Впусти меня в сердце
Шрифт:
– Полина, я точно не знаю. Долинский-старший велел свести сейчас твои контакты с Сергеем и другими посторонними к минимуму. Да и лечение требует этих ограничений.
– Это из-за мужчины, который притворился моим покойным мужем? – выдвигаю предположение.
– Причин не знаю. У него – свои мотивы, и наверняка очень серьёзные.
Звучит как обвинение и выражение недоверия мне.
– Я не пила эти таблетки! Я клянусь, что не пила! – начинаю нервничать и повышать голос. – Это ошибка!
– Знаю,
– Но Сергей решил…
– Ему лечиться надо. Разве ты не видишь, что с ним происходит? Мы все – потенциальные клиенты психотерапевтов, но у него идёт по нарастающей. Он не вывозит проблем и стресса. Думать не хочет, мозг отключает в угоду эмоциям, причём далеко не положительным.
Мне остаётся только кивать. Одно время мне казалось, что Сергей стал спокойнее, но сегодняшний срыв меня шокировал и перечеркнул все надежды.
– И что делать? – я интуитивно доверяю Павлу. Необъяснимо, на уровне интуиции, и готова выполнять все его рекомендации.
– Сейчас – лежать, следовать назначениям Таисии Андреевны, слушаться Мирослава Даниловича и думать о чём-то приятном.
– Это трудно. После всего, – вздыхаю.
– Ты – сильная девочка.
– Я – дура, – всхлипываю.
– Не думай даже. Ты – молодец, – берёт мою ладонь и гладит её. – Мошенники к любому человеку могут втереться в доверие. Но ты не пошла у него на поводу, не совершила глупость, быстро раскусила его. Не каждая бы справилась с ситуацией на твоём месте.
– Думаешь? – спрашиваю с недоверием.
– Конечно. Ты – умница. А сейчас попробуй искать позитив и предоставь мужчинам решать мужские проблемы.
Он говорит так, что возразить нечего. Затем встаёт и собирается уходить.
– Продолжай быть умницей. Этим ты сейчас не только себе и своему малышу поможешь, но и Сергею, и Мирославу Даниловичу. А уж как ты дочери нужна – и говорить не надо.
Соглашаюсь. Он прав. Сохраняем. Сохраняем! Я сделаю всё, что от меня зависит…
– Павел, а можно вопрос не по теме? Личный.
Он улыбается и согласно кивает.
– Почему вы с Верой не женитесь? – застаю его врасплох. – Можешь не отвечать, если не моего ума дело, – добавляю, смутившись своей наглости.
– Для такого важного шага надо созреть. А я всё никак. Неправильный какой-то, да?
Отрицательно мотаю головой. Трудно представить себе более правильного, особенно после того, что я узнала о нём от Сергея.
– Какой есть. Может, если бы Вера вдруг забеременела… Но пока так. Всему своё время, – подмигивает мне и прощается.
* * *
Дни в больнице тянутся медленно и напоминают день сурка. Телефон мне так и не отдают, но разрешают смотреть телевизор, читать книги и рисовать. Что с Сергеем – не знаю, ко мне он не приходит. Мирослав Данилович говорит, что меня
В день, когда меня наконец отпускают домой, словно нарочно, метёт снег. Вспоминаю, как примерно в это же время год назад мы с Надюшей в снегопад покидали детскую больницу. А потом неожиданно оказались в квартире Долинских. Прошёл всего год, а по ощущениям – намного больше. Столько событий случилось за это время.
Свёкор берёт в свои руки управление отелем и решение каких-то проблем. Он не ругает сына напрямую за промахи, но говорит о нём крайне неодобрительно.
Нашу комнату узнать трудно. Пока я была на сохранении, в ней сделали ремонт. Всё оставили в том же стиле, но я намётанным глазом замечаю нюансы и отличия.
– Ремонт? Но зачем сейчас?
Мы с мужем обсуждали, что хотим переделать, а в итоге всё осталось почти по-прежнему. Старик разводит руками, и меня осеняет.
– Сергей и тут всё разгромил?
Долинский-старший уходит от ответа, а я укрепляюсь в своей правоте. Боюсь представить, что тут было, если пришлось менять всю мебель, а не только зеркала шкафа-купе.
– Где он сейчас? Как он? Почему вы мне ничего о нём не говорите? Где он живёт?
– Не здесь, – лаконично отвечает свёкор.
Теряюсь в догадках. Они мне совсем не нравятся, но я жду, когда что-то прояснится.
На следующий день вечером в дверь звонят.
– Батя, пусти, мне нужно поговорить с женой! – слышу в прихожей голос мужа.
Сердце сжимается. Я так соскучилась по нему! Тороплюсь укрыть получше уснувшую Надюшу и выйти Сергею навстречу. Но стоит открыть дверь из комнаты, как слышу ледяной голос свёкра:
– Даже не думай. Я запретил тебе приближаться к ней. Ты уже с ней один раз поговорил. Чуть не покалечил. Хватит!
– Я контролирую себя! – возмущается муж в ответ.
– Извините, Сергей Мирославович. Я же говорил вам, что нельзя, – вежливый, но настойчивый голос охранника.
Хочу выйти и попросить, чтобы мужа впустили, но вспоминаю слова Павла и останавливаюсь. Что, если и вправду есть какие-то причины запретить ему со мной общаться? Что, если я сейчас вмешаюсь и что-то испорчу? Я и без того чувствую себя виноватой…
Дверь захлопывается, и в квартире воцаряется тяжёлая тишина. Иду в комнату свёкра. Всё время у меня было подозрение, что Сергей не по своей воле игнорирует меня, а теперь это стало очевидно.
– Папа, почему вы не пускаете его ко мне?
– Потому что он неадекватный. Мне хватило того, во что он превратил комнату и что натворил в больнице. Это было последней каплей. Ты живёшь в моём доме, под моей опекой. Я несу за тебя ответственность.
– Но он – мой муж, – пытаюсь возразить.