Впереди идущие
Шрифт:
Белинский вовсе не считал, что все новые писатели, которых причисляют к натуральной школе, гении или необыкновенные таланты. Только Гоголь создал в России новое искусство. Белинский видел прогресс литературы в самом направлении молодых писателей, в их манере писать.
– Таланты были всегда, – говорил Белинский, – но прежде они украшали природу, идеализировали действительность, то есть изображали несуществующее, рассказывали о небывалом, а теперь они воспроизводят жизнь и действительность в их истине. От этого литература получила важное значение в глазах общества.
Не
Такова была творческая и политическая программа, которую сформулировал Виссарион Белинский на страницах обновленного «Современника». Критик прокладывал курс в будущее, отмежевываясь не только от славянофилов, но и от космополитов-западников. Кормчий «Современника» не боится бурь.
Разумеется, о будущих бурях было бы опасно говорить на парадном обеде, в присутствии многих, не очень близких к новому журналу людей.
По счастью, мастером застольных речей оказался Иван Иванович Панаев. Бокалы осушались и наполнялись…
Казалось, однако, что вот-вот смолкнут поздравительные речи и прозвучит тревожное слово: имя Гоголя было у всех на устах.
Участники торжественного обеда с нетерпением поглядывали на Виссариона Белинского.
Кроме «Обзора» Белинский поместил в первом номере «Современника» еще одну важную статью, и именно о Гоголе. Это была рецензия на второе издание «Мертвых душ», которое вышло в Москве с предисловием: «К читателю от сочинителя».
Белинский еще раз повторял: «Мертвые души» стоят выше всего, что было и есть в русской литературе; глубокая живая общественная идея неразрывно сочеталась здесь с бесконечною художественностью образов.
Но критику пришлось напомнить то, что он уже говорил о мистико-лирических «выходках» автора поэмы. Увы, эти «выходки» не были случайными ошибками Гоголя, но зерном, может быть, совершенной утраты его таланта для русской литературы. Белинский припомнил статью об «Одиссее» и снова говорил о парадоксах, высказанных Гоголем с превыспренними претензиями. Предисловие к «Мертвым душам» он называл фантастическим и продолжал с суровой откровенностью:
«Это предисловие внушает живые опасения за авторскую славу в будущем (в прошедшем она непоколебимо прочна) творца «Ревизора» и «Мертвых душ»; оно грозит русской литературе новою великою потерею прежде времени…»
Вывод мог бы показаться поспешным, если бы в те самые дни, когда вышел первый номер «Современника», в Петербурге не появилось объявление о продаже книги «Выбранные места из переписки с друзьями». А Виссарион Белинский был хорошо осведомлен о содержании новой книги Гоголя.
…Парадный обед, устроенный редакцией «Современника», шел к концу. Многие уже разъезжались. Наиболее близкие из сотрудников разбрелись по группам. Речи стали свободнее.
– Не удивлюсь, – говорил Иван Иванович Панаев, –
– Рано собрались торжествовать столпы благонамеренности, – взял слово Белинский. – Не понимают, что прежние сочинения Гоголя давно стали народным достоянием, а ныне приобретут новую силу. Не властен над ними и сам Гоголь. Вот это и должно сказать читателям о злополучной «Переписке». – Белинский приостановился. – Горестно и страшно за Гоголя! Видит бог, как я его любил!.. Но борьба есть борьба, – заключил он. – Борьба за великие создания автора «Мертвых душ» и «Ревизора» будет продолжаться отныне, независимо от того, что думает о них сам Гоголь.
– И даже независимо от того, что думает по этому поводу редактор «Современника» профессор Никитенко? – Иван Сергеевич Тургенев, только что увлеченно беседовавший с Авдотьей Яковлевной Панаевой, принял солидную позу. – А почему же, – говорил он, подражая Никитенко, – наши писатели-юмористы, – Тургенев все больше входил в роль, – видят и Чичиковых, и ноздревых, и собакевичей и не видят других чиновников, других помещиков, выражающих прекрасные качества нашего народа? Почему? – Иван Сергеевич иронически повторял статью Никитенко, опубликованную в «Современнике».
Увы! Профессор Никитенко использовал свои редакторские права: «Современник» вынужден был уплатить тяжкую дань. Но не успел ответить Тургеневу Белинский, как комический экспромт Ивана Сергеевича получил неожиданное продолжение.
– Тургенев? – удивился Иван Иванович Панаев, будто только сейчас его увидел. Винные пары действовали на него все заметнее. – Да знаете ли вы, Тургенев, как хвалят вас за «Хоря и Калиныча»?
Панаев говорил правду. Хотя был напечатан в «Современнике» собственный его роман, сенсацией для читателей оказался именно «Хорь и Калиныч».
– Быть Ивану Сергеевичу замечательным писателем… коли реже будет покидать отечество! – отозвался Белинский.
– Помилосердствуйте, Виссарион Григорьевич! – оправдывался Тургенев, – Работаю для «Современника», не щадя сил! – Как же было признаться, что совсем недавно он написал Полине Виардо: «Надеюсь в январе присутствовать на ваших гастролях в Германии». Январь наступил. Ивану Сергеевичу очень хотелось переменить разговор. Его выручил Панаев.
– За «Современник»! – снова провозгласил Иван Иванович, разливая вино. – За редакцию и всех сотрудников, настоящих и будущих!
А Федор Михайлович Достоевский так на праздник и не пришел. Может быть, обиделся на отзыв о себе, данный Белинским в обзоре литературы 1846 года? Белинский, правда, находил в «Двойнике» бездну ума и художественного мастерства, но одновременно считал, что фантастическое содержание «Двойника» может относиться скорее к домам умалишенных, чем к литературе.
Суровый отзыв был понятен: в то время, когда Гоголь, великий поэт действительности, сходил с поля битвы, было особенно важно вернуть Достоевского к темам общественно значимым. Но не был услышан предостерегающий голос Белинского.