Вперед, на Запад!
Шрифт:
— Мой дорогой, я очень голоден и очень хочу спать, а кусты такие колючие, и мои сапоги полны муравьев.
— Мои тоже… Смотри!.. — Франк схватил руку Эмиаса и крепко сжал ее.
Из-за угла дома осторожно вышла темная, закутанная в плащ фигура, несколько раз оглянулась на спящих негров и повернула по направлению к ним.
— Разве я не сказал тебе, что она выйдет? — торжествующе прошептал Франк.
Эмиас был потрясен. Это появление казалось ему непонятным. Как ни старался Эмиас не верить в это чудо, но, когда фигура приблизилась, уже нельзя было отрицать, что это
Рози (разумеется, если это была она) находилась на расстоянии десяти шагов от них, когда заметила, что кто-то идет за ней. Тот прыгнул вперед, вежливо снял шляпу и с низким поклоном подошел к ней. Луна осветила его лицо.
— Это Евстафий! Как он попал сюда, во имя всех чертей?
— Евстафий! Значит, это все-таки она! — воскликнул Франк, забывая обо всем кроме нее.
В памяти Эмиаса всплыл рассказ Парракомба о подозрительном цыгане. Евстафий опередил их и предупредил дона Гузмана! Теперь все объяснилось. Но как он попал сюда?
— Не все ли равно как! Он здесь, и мы здесь… Не повезло нам! — и, сжав зубы, Эмиас стал ждать конца.
Евстафий и Рози двинулись вперед. Они разговаривали и шли очень медленно, так что братья могли слышать каждое, слово.
— Так куда ж это вы направляетесь, дорогая сударыня? — услышали они вкрадчивый голос Евстафия. — Сможете ли вы удивляться, если ваше странное поведение по меньшей мере огорчит вашего супруга?
— Супруга! — слабея, прошептал Франк Эмиасу. — Я доволен. Пойдем.
Но уйти было невозможно. Словно по воле рока те двое остановились прямо против них.
— Бесценный сеньор дон Гузман… — начал снова Евстафий.
— Чего вы добиваетесь, сэр, восхваляя его передо мной таким отвратительным образом? Не думаете ли вы, что его достоинства известны мне хуже, чем вам?
— Если они вам известны, сударыня (это было сказано более жестко), было бы разумнее с вашей стороны не подвергать их слишком суровому испытанию, спускаясь к берегу в ту самую ночь, когда, как вы знаете, его злейшие враги ждут случая убить его, разграбить ваш дом и, всего вероятнее, увезти вас от него.
— Увезти меня? Я скорее умру!
— Кто может доказать это ему? Видимость по крайней мере против вас.
— Моя любовь к нему и его доверие ко мне, сэр!
— Его доверие? Разве вы забыли, сударыня, что произошло на прошлой неделе, и почему он вчера уехал?
Единственным ответом был поток слез. Евстафий стоял и смотрел на нее; и братья могли видеть, как дергалось его освещенное луной лицо.
— Ох! — всхлипнула она наконец. — Если я и была непослушна… Разве не естественно желать еще раз взглянуть на английский корабль? Разве вы не такой же англичанин, как и я? Разве у вас нет прекрасных воспоминаний о дорогой старой родине?
Евстафий
— Как мог он узнать об этом?
— Почему бы ему не знать этого?
— Ах! — запальчиво вскричала она. — Разумеется, как ему не знать, раз вы здесь? Вы, сэр, искуситель и шпион. Вы — змея, которая нашла рай в нашем доме и превратила его в ад.
— Смеете ли вы обвинять меня в подобных вещах, сударыня, не имея ни малейших улик?
— Смею ли? Смею все, что угодно, потому что я знаю все! Я наблюдала за вами, сэр, и вы слишком измучили меня!
— А разве не вы испортили мне жизнь, не вы разбили мое сердце? А как я отплатил вам? Пожертвовал собой, чтобы отыскать вас за океаном! И вот моя награда!
— Уходите и не мучьте меня больше! Вы спросили меня, что я посмею сделать. Так вот я, донья Рози де Сото, приказываю вам удалиться немедленно и навсегда, так как вы оскорбили меня, осмелившись говорить о своей любви. Ступайте, сэр!
Оба брата слушали, затаив дыхание, столь же удивленные, сколь возмущенные. Любовь и, может быть, гордость преобразили некогда кроткую и мечтательную Рози. Но это был только мгновенный порыв. Едва только слова вылетели из ее уст, как испуганная тем, что она сказала, она разразилась новым потоком слез. Евстафий спокойно ответил:
— Я ухожу, сударыня, но откуда вы знаете, что я не получил распоряжения и что после ваших странных последних слов совесть не принудит меня подчиниться этому распоряжению: взять вас с собой?
— Меня? С собой?
— Мое сердце болит о вас, оно с радостью отдало бы свою кровь до последней капли, лишь бы не знать последнего ужаснейшего мучения… Сказать вам… — и, вплотную приблизившись к ней, Евстафий шепнул ей что-то на ухо; что именно, братья не слыхали, но в ответ раздался крик, который прозвенел в чаще и согнал всех ночных птиц с ветвей.
— Клянусь небом, — воскликнул Эмиас, — я больше не могу так стоять. Я должен перерезать глотку этому дьяволу.
— Она погибнет, если подле нее найдут его труп.
— А мы погибнем, если останемся здесь стоять, — возразил Эмиас, — потому что на ее крик прибегут негры и найдут нас.
— Вы с ума сошли, сударыня, выдавая себя собственным криком! Негры будут здесь в одно мгновение. Я даю вам последний шанс спасти свою жизнь, — и Евстафий изо всех сил закричал по-испански: — На помощь, на помощь, слуги! Бандиты хотят похитить вашу госпожу!
— Что это значит, сэр?
— Пусть ваше женское чутье дополнит остальное, и не забудьте того, кто спас вас от бесчестья.
Неизвестно, слыхали ли братья последние слова или нет, но, предполагая, что Евстафий открыл их присутствие, оба сразу вскочили на ноги, решив обратиться к Рози с последним призывом, а затем продать свою жизнь как можно дороже.
Евстафий отскочил при неожиданном появлении, но сейчас же узнал громадную фигуру Эмиаса и спокойно сказал:
— Видите, сударыня, я звал не напрасно. Добро пожаловать, любезные кузены. Итак, как вам уж ясно, мое милосердие нашло способ предупредить вашу хитрость, хотя прекрасная леди сдержала слово и пришла на свидание.