Возвращение
Шрифт:
— Довольно. Продолжим завтра. — Эрагон откинулся на спинку стула и расправил плечи, а эльф, выбрав на полке пять свитков, показал их ему и пояснил: — Два текста здесь написаны на древнем языке, а три — на твоём родном. Почитай их. Это поможет тебе лучше овладеть той и другой письменностью, а кроме того, ты почерпнёшь из них немало полезных сведений.
С поразительной точностью Оромис выхватил с полки ещё один, шестой и весьма увесистый, свиток и тоже сунул его Эрагону.
— Это словарь. Он тебе пригодится. Сомневаюсь, правда, что ты осилишь его целиком, но все же попытайся внимательно
Когда эльф уже распахнул перед ним дверь, Эрагон вдруг решился:
— Учитель…
— Да, Эрагон?
— А когда мы начнём работать с магией?
Оромис прислонился к притолоке и как-то сразу обвис, словно у него уже не осталось сил даже стоять прямо. Потом вздохнул и сказал:
— Ты должен доверять мне, раз уж именно я занимаюсь твоим воспитанием. И все же… Хорошо. Пожалуй, действительно глупо откладывать это в долгий ящик. Идём, оставь свитки на столе. Попробуем разгадать кое-какие тайны грамари.
Оромис вышел на зеленую лужайку перед домом и остановился спиной к Эрагону, глядя на утёсы Тельнаира. Соединив руки за спиной и не оборачиваясь, он спросил:
— Что такое магия?
— Искусство управлять энергией с помощью древнего языка.
Оромис помолчал.
— С точки зрения техники ты, пожалуй, прав, — задумчиво промолвил он. — Надо признаться, многие заклинатели так никогда и не поднимаются выше понимания одного лишь этого правила. Однако же данное тобой определение не даёт представления о сущности магии. Магия — это искусство думать, а не управлять, применяя какие-то определённые слова; ты ведь уже и сам знаешь, что даже самый ограниченный запас слов не является препятствием для использования магии. Как и во всех прочих науках и искусствах, ты должен прежде всего овладеть знаниями, пониманием того, что это такое, ибо основой магического искусства является дисциплинированный разум.
Брому пришлось нарушить обычные правила подготовки; он не уделял должного внимания тонкостям грамари, стремясь побыстрее обучить тебя тем навыкам, которые были тебе совершенно необходимы, чтобы выжить. Я тоже вынужден нарушить правила и особое внимание обратить к тем знаниям и умениям, которые могут тебе понадобиться в грядущих сражениях. Однако же, если Бром научил тебя самым примитивным способам применения магии, я открою тебе более тонкие её секреты, те её тайны, которые всегда тщательно хранили самые мудрые из Всадников прошлого: ты сумеешь убить врага всего лишь лёгким движением пальца; сумеешь мгновенно переместить любой предмет из одной точки в другую; сумеешь определить, не попал ли яд в твою еду или питьё и какой это был яд; научишься особым образом читать по магическому кристаллу и будешь не только видеть, но и слышать то, что он тебе показывает; научишься черпать силы из окружающей среды и тем самым экономить свои собственные, максимально увеличивая при этом свои боевые возможности.
Эти магические знания столь могущественны и опасны, что ими никогда прежде не делились с Всадниками-новичками вроде тебя, однако нынешние обстоятельства требуют, чтобы я раскрыл их тебе, и я очень надеюсь, что ты не станешь использовать их во зло. — И Оромис, подняв правую руку и так изогнув кисть, что она стала напоминать кривой
Эрагон увидел, как из ручья, протекавшего возле дома, поднялся водяной шар, проплыл по воздуху и остановился точно в сгибе правой руки эльфа.
Ручей был тенистый, с глинистым дном и коричневатой водой, но этот водяной шар весь просвечивал насквозь, как стекло, и внутри него в совершенно прозрачной воде крутились крошечные комочки земли, клочки моха и прочий мусор.
По-прежнему глядя куда-то за горизонт, Оромис сказал:
— Лови! — И направил шар через плечо прямо на Эрагона.
Эрагон попытался схватить шар, но как только он его коснулся, вода, утратив сдерживавшую её силу, плеснулась прямо ему на грудь.
— Ловить нужно с помощью магии, — спокойно заметил Оромис и снова воскликнул: — Адурна! — И снова над поверхностью ручья возник водяной шарик и подлетел к нему, точно обученный ястреб к своему хозяину.
На этот раз Оромис кинул Эрагону шар без предупреждения, но тот был уже готов и успел сказать:
— Рейза дю адурна! — И шар, замедлив полет, остановился в волоске от его ладони.
— Не слишком удачный подбор слов, — сказал Оромис, — но тем не менее вполне действенный.
Эрагон улыбнулся и прошептал:
— Триста!
Шар изменил направление и помчался прямо к серебряной голове Оромиса. Однако же не приземлился там, где рассчитывал Эрагон, а пролетел мимо эльфа, развернулся и ещё быстрее полетел назад, прямо на Эрагона.
Водяной шар оказался странно твёрдым и тяжёлым, как полированный мрамор, когда с глухим стуком врезался в голову Эрагона. Оглушённый этим ударом, он растянулся на земле, изумлённо хлопая глазами. Перед глазами у него мелькали яркие вспышки.
— Да-да, — сказал Оромис. — Гораздо лучше использовать слово «летта» или слово «кодтхр». — Он повернулся и удивлённо посмотрел на Эрагона. — Что это ты разлёгся? Вставай. Мы не можем весь день валяться на траве.
— Да, учитель, — простонал Эрагон, вставая.
Затем Оромис заставил его проделать с водяным шаром несколько различных манипуляций: придать ему форму сложного узла, изменить цвет поглощаемого или отражаемого им света, заморозить до различных степеней твёрдости. Все это оказалось не таким уж трудным, однако Оромис задавал ему все новые и новые задания, и в итоге исходный интерес Эрагона к магии несколько померк, сменившись нетерпением. Он старательно выполнял все, что велел ему эльф, но не видел в этих бесконечных упражнениях никакого смысла. Ему казалось, что Оромис избегает тех заклинаний, которые могут потребовать от него дополнительных сил.
«Я ведь уже продемонстрировал свои умения и неумения, — думал Эрагон, — зачем же он так упорно заставляет меня повторять столь элементарные вещи?»
— Учитель, — не выдержал он, — я же все это знаю! Разве мы не можем двигаться дальше?
Оромис окаменел; на шее напряглись жилы, плечи застыли, но грудь его тяжело вздымалась.
— Неужели ты никогда не научишься уважительному обращению с другими, Эрагон-водхр? — промолвил он, явно с трудом сдерживаясь. — Ну, хорошо. — И он обронил какие-то четыре слова древнего языка, но произнёс их так тихо, что Эрагон не сумел уловить их значения.