Возвращение
Шрифт:
Скрип, снова скрип открываемой двери, даже и не двери, а дверей. Он идет сзади, оттуда, откуда мы пришли. Хочется повернуться, но нет сил. Потому что есть только это маленькое создание впереди, такое хорошее, наверняка ждущее помощи… почему?.. какой, на хер, помощи в Интернате ждет эта тварь?.. и ей, наверное, так нужна ласка… да что же такое?.. вот ей сейчас поможет добрая тетя… сестра?.. СЕСТРА!!!
Скопа шла к этому маленькому чудовищу, так и стоявшему к нам боком. Я не мог ничего сделать, руки были ватными и висели вдоль тела, их тянул вниз вес такого бесполезного сейчас оружия. Сдобный стоял ко мне вполоборота, странно дергаясь. И сквозь шлем, еле подсвечиваемый изнутри зеленоватым светом датчиков, мне было видно его лицо.
Сзади надвигался тихий шелест множества ног, крадущихся к нам. Я попытался повернуться, чтобы увидеть, хотя бы увидеть тех, кто сейчас нападет, но не вышло. Тело не хотело слушаться, скованное по рукам и ногам чьей-то совершенно сумасшедшей волей, и лишь глаза следили за сестренкой, идущей к своей смерти. Девочка повернулась, медленно, поднимая голову. Ох, ты ж черт!
Платьице за десятки лет стало рваной тряпкой с еле видным рисунком каких-то красноватых цветов. Кукла была без глаз, с многочисленными стежками, идущими по всему ее личику, почерневшему от времени. С ручками и ножками, открученными у мелких Измененных и потом пришитых к пластиковой болванке туловища. Волосы девочки казались париком, плохим париком, приклеенным к слишком большой для тщедушной фигурки голове. Несколько выбившихся прядей развевались в полном безветрии коридора. Лицо… ох, Господи ты Боже мой, ее лицо. Бледно-восковое, с застывшей дикой улыбкой на растянутых и треснувших губах с сочащейся сукровицей, а за ними видны мелкие острые зубы. Нос, давно впавший, с черными дырками ноздрей. Глаза, огромные, с очень четко видимой вертикалью черного зрачка, идущего через радужку, заполнившего ее и вытеснившего белок. Засохшее бурое пятно в уголке рта и такие же, густо заляпавшие ветхую ткань, мелкие россыпи на платьице. И очень большой, покрытый почерневшей коркой тесак с деревянной рукояткой в левой, до этого момента невидимой нам руке. А сестра медленно, как игрушечный робот на севших батарейках, шла и шла к ней. Сзади подходили все ближе.
Сестра шла к ней невыносимо медленно, ломая саму себя изнутри, не в силах сопротивляться. Шаг и шаг, один за другим, и осталось не больше десяти этих самых шагов. Сзади замерли, то ли готовясь к тому, чтобы прыгнуть на нас и закончить то, что начала эта девочка в платьице, то ли любуясь тем спектаклем, что она разыгрывала перед нами. А сестра сделала еще два плавных и тихих шага.
Подошва наступила на валявшуюся кость, с хрустом раздавив ее. Я напрягся, пытаясь заставить свои собственные руки поднять АК, выбрать спуск и выстрелить, но не вышло. Не хотели ладони даже шевельнуться, и оставалось только еле слышно заскрипеть зубами. Нет, ну не так же, пожалуйста, ну помоги хотя бы раз по-настоящему, прошу тебя!!! Я пытался крикнуть, но тоже не смог. Язык еле ворочался в пересохшем рту…
Еще одна кость хрустнула, рассыпавшись в труху. Сколько их осталось, этих шагов, пять-шесть? Как же неимоверно страшно стоять вот таким столбом, не в силах сделать хотя бы что-то, просто видеть, как твоя сестренка, твой самый родной человек, идет к чудовищному палачу, ждущему ее! Хруст… еще, и новая дикая мысль. Мозг полыхал внутри головы, стараясь хоть как-то закрыться от этого безумия, такого реального и такого ужасного. Мысль о ботинках, о ее ботинках, так долго и надежно служивших. Да-да, дикая и несвоевременная мысль. Но она настойчиво лезла, и как было ее оттолкнуть? Я не знал, что случится, когда Скопа, наконец, дойдет и снимет шлем — ее пальцы в перчатке уже начали отстегивать маску. И мысль, эта глупая и ненужная мысль, сейчас спасала, отодвигая в сторону то, что фиксировали глаза.
Шаг… мы заказали их в лаборатории Грека, этого проныры, создающего такую клевую снарягу, что просто держись. Так же, как и шлемы с масками, и комбинезоны со вставками из керамика, титана и металлопластика, с верхним слоем из кевлара.
Шаг… они
Шаг… а ты в первый раз натерла ноги и жутко ругалась, я помню. Да-да, так и было, именно так, несмотря на всякие патентованные средства для разнашивания обуви и гарантию старого кавказца, курирующего эту сферу деятельности структуры Грека. И долго еще носила с собой моток пластыря, который потом пошел на что-то нужное. И как же виртуозно ты тогда ругалась, моя хорошая.
Шаг… при первом же выходе в рейд с новой экипировкой ты попала ногой в нору какого-то грызуна. Вскрикнула, испугавшись, что получила в лучшем случае растяжение связок. Прислушалась, думая, что слышала хруст. Да, хруст был, только это сломалась не нога, а хребет хозяина норы, некстати решившего вылезти. С ногой, охваченной высоким голенищем со шнуровкой и дополнительными широкими ремнями, ничего не случилось. Ты улыбнулась и сделала вид, что все нормально. Только потом выкурила две сигареты подряд, думая, что я не вижу.
Шаг… и когда первая из трех купленных пар все-таки пришла в негодность, ты закатила попойку по случаю того, что все вложенные в амуницию средства давно окупились. Ведь ботинки износились за полгода, за целых шесть месяцев, а раньше одной пары хватало от силы месяца на два. Помнишь, как ты танцевала твист на столе в новеньких таких же, блестящих от крема? Твою мать, последний… неужели последний?!!
Шаг… и сестра поднимает руки вверх, снимая шлем, который ни один рейдер не снимет вне безопасного места, пока находится в Районе. Темные волосы собраны в хвост, задорно торчащий чуть вверх. Ты не хотела стричь их коротко, потому что всегда ощущала себя женщиной, даже засаживая пулю за пулей в подонков и тварей Радостного. Нет, пожалуйста, нет, не надо, не вставай на колени и не запрокидывай голову, открывая такое беззащитное, белеющее в темноте горло. Нет, ну, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!!!
Девочка двинулась к ней, еще шире, по-лягушачьи растянув губы в довольной улыбке. И ее вынесло в сторону после одного-единственного удара исполинской ноги. Удара, расколовшего ей голову, обдавшего Скопу темными брызгами и уничтожившего тварь, державшую нас под контролем. И единственное, что мы со Сдобным смогли сделать, услышав уже ставшее знакомым электрическое жужжание, так это рухнуть на прогнившие доски пола. Старые доски, покрытые толстым слоем грязи и спекшейся крови. А над нами пронесся огненный шквал, стерший всех, кто стоял позади.
Когда голем прекратил стрельбу, я первым делом кинулся к сестренке, манекеном сидевшей на полу, под громадой Крюка, стоящего рядом. Упал рядом, схватил в ладони такое родное лицо, побелевшее до неузнаваемости, с трясущимся ртом, со слезами, безостановочно текущими по щекам. Ничего не говоря — обнял, прижав к себе, и лишь тогда почувствовал и услышал плач, прорвавшийся наружу. Ее затрясло сильной дрожью, пальцы вцепились в мои плечи, стараясь ухватиться и не опуститься снова в тот, бывший так еще близко ужас. Что оставалось, кроме как сидеть, говорить что-то несвязное и глупое, гладя ее по голове и стараясь дать хотя бы немного собственного тепла, которое было ей сейчас так нужно и необходимо?..
Крюк ничего не сказал, все понимая и не желая делать нам еще больнее. Глядя на него, повернувшегося к той, кто совсем недавно могла уничтожить всех нас, я открыл рот, чтобы поблагодарить… и промолчал. Мудрый голем, посмотрев на меня, прижал палец к губам. Спасибо тебе, настоящий человек, живущий внутри этого страшного тела, спасибо. Ты снова спас меня, спас от меня самого, такого беспомощного в ситуации, когда нужно было хотя бы попытаться сопротивляться. Мой долг по отношению к тебе вырос в разы, и я этого не забуду.