Возвращение
Шрифт:
– Немного ужмёшься! – сказала она. – Такие знакомства не будут лишними, да и не станут тебя часто дёргать. Ты очень удачно попал со своей повестью. Этот сборник рассказов уже полгода на рассмотрении, из-за того что не хватало объёма на полноценную книгу.
– А мною заполняют перерыв! – запел я. – Арлекино...
– Замолчи немедленно! – дёрнула меня за пальто мама. – Люди оглядываются! Что-то ты, Геник, совсем не знаешь границ! Как ты разговаривал с редактором? Я думала, что они нас выгонят!
– Лучше бы выгнали! – мрачно
– Не могу. Разве плохо, если тебя покажут по телевидению?
– Он и об этом говорил? – с ужасом спросил я.
– Нет, но я думаю...
– Мне и так уже не хочется появляться в школе из-за этой известности! Кто-то прыгает вокруг в щенячьем восторге, кто-то завидует, а я хочу просто жить и дружить с ребятами, как все остальные!
– Мы всё равно скоро отсюда уедем.
Утешила, называется.
– Не хочу отсюда уезжать, – признался я.
– Из-за Лены? – спросила мама.
– Из-за многого, а Лена – это уже пройденный этап.
– И давно ты его прошёл?
– Я не был ей нужен раньше, не нужен и теперь со всеми своими достоинствами. Сейчас я дружу с Люсей. Сегодня даже поменял парту.
– Люся Черзарова? Умная девочка и славная. Только вы слишком молоды, а скоро вообще разъедетесь.
– Зря смеёшься. Знаешь, что мне сказала Люся? Только позови, и я приеду!
– Это серьёзно, – забеспокоилась мама. – Такими словами не бросаются. Я надеюсь на твоё благоразумие. Если допустите лишнее, можете испортить себе всю жизнь. Дружите, переписывайтесь, вам никто не будет мешать. Сохраните чувство – пусть приезжает. Когда придёт время, жену будешь выбирать сам. Почему не она?
Подошёл нужный троллейбус, и мы прервали разговор. Удачно приехали на вокзал за двадцать минут до отхода поезда. В вагоне было много народа, поэтому мы и там не разговаривали, занятые своими мыслями. Разговор возобновился, когда сошли с поезда и по лесной дороге направились в городок. Туда же шли несколько мужчин, но мы не спешили и пропустили их вперёд.
– Скажи, чего ты добиваешься? – неожиданно спросила мама. – Ты стал отличником, занимаешься спортом, музыкой... Я рада, но ты так изменился, что я перестала тебя понимать. Только внешне оставался прежним, а сейчас меняется и внешность. У тебя уже такие мышцы, каких не было у отца, если сделать поправку на возраст. Даже голос после твоей йоги стал другим.
– Разве это плохо? Вспомни, каким я был недавно!
– Ты был моим ребёнком, – сказала она, вздохнув, – атеперь живёшь своей жизнью и не пускаешь в неё нас с отцом. И это очень обидно. Все дети рано или поздно отдаляются от родителей, но не в четырнадцать же лет!
– Я по-прежнему люблю вас с папой! – сказал я, обнимая её за плечи. – И во многом остался прежним. Есть один секрет, но о нём вы тоже узнаете, я папе уже обещал. Я из-за него не хочу известности. Нет, не стоит выспрашивать, всё равно пока не скажу.
– Чем думаешь сейчас заняться?
– Чем обычно, только сначала сбегаю к Сергею узнать, что задали на дом.
Бежать к Сергею не пришлось. На въезде в городок я увидел ждавшую нас Люсю. Минский дождь добрался и сюда, а вдобавок поднялся ветер. Почти никто из девчонок не носил брюки, и на Люсе их не было, поэтому она мёрзла на ветру, подняв воротник пальто и засунув руки в карманы.
– Здравствуйте, Галина Фёдоровна! – поздоровалась она с матерью. – Я решила прогуляться и отнести Гене свои тетради.
– Да ты совсем замёрзла! – воскликнула мама. – Живо бегите в квартиру! Надо было тебе зайти к нам, а не мёрзнуть на ветру!
– Я здесь недавно, – начала она оправдываться. – Бежать не нужно, я дойду с вами.
Через три минуты мы уже раздевались в прихожей.
– Таня! Поставь чай, у нас замёрзшая гостья! – крикнула мама и спросила у Люси: – Ты не обедала?
– Я не успела, – ответила она, – но вы не беспокойтесь, я поем дома.
– Поешь с нами, – сказала мама, – но сначала будет чай. Пока всё приготовим, идите разбираться с тетрадями.
– Заходи в мою комнату, – пригласил я подругу. – Надо было взять портфель, не измяла бы тетради. Теперь их нужно разглаживать утюгом, а то получишь замечание от Ирины. Садись на стул.
– Это твоя гитара? – Она сняла с гвоздя в стене гитару и тронула струны. – На пианино играю, а гитару слышала только в кино. Её нет ни у кого из родственников или знакомых, кроме Иры, но у них играет только отец. Можешь сыграть что-нибудь для меня?
Вот почему мы сначала делаем, а потом начинаем думать? Не мог я, что ли, предугадать, как на неё повлияет эта песня? Совсем мозги отморозил, дурак! Едва прозвучали последние звуки песни Стаса Михайлова «Всё для тебя», как я услышал всхлипывания.
– Прекрати немедленно! – Я бросил гитару на кровать, вытащил из кармана брюк чистый платок и стал вытирать ей лицо. – Люсенька, да не реви же ты! Честное слово, никогда больше ничего не сыграю!
Угроза возымела действие: сделав над собой усилие, подруга перестала плакать.
– Это ты для Ленки разучивал? – спросила она, в последний раз шмыгнув носом.
– Что было, то прошло! – не стал я врать. – Теперь эта песня только для тебя, в полном соответствии с названием.
– Ты сжульничал! – сказала Люся. – Тогда, у подъезда! Обещал поцеловать и что?
– Поцеловал, – ответил я, уже зная, что она скажет.
– Так можешь целовать сестру! В щёку – это не поцелуй.
– Могу поцеловать в лоб.
– Я хоть и замёрзла, но живая!
– Люсь, – сказал я разошедшейся подруге, – ты думаешь, мне не хочется поцеловать тебя по-настоящему? А что потом? Ведь захочется ещё, а с поцелуев всё только начинается. А нам с тобой ещё ждать столько лет! Давай обойдёмся?