Возвращение
Шрифт:
– Записали? – спросил посол первого секретаря Роберта Фултона. – Как он?
– Писали на двух комплектах, – ответил секретарь. – Качество обеих записей превосходное. Гость чист: никакой электроники у него не было, посторонних шумов тоже не слышали.
– Роберт, срочно отправьте одну запись президенту, а вторую принесите мне. Хочу прослушать ещё раз. Какое у вас сложилось впечатление о нашем госте?
– По разговору показался старше, чем выглядит. Молодые немного не так строят фразы.Вроде
– Какое мнение по поводу сказанного?
– Наверное, не врал, хотя почти наверняка сгустил краски. Вряд ли там всё было так уж плохо. А вообще, конечно, дерьмо. Я не думал, что ФРС отдаёт столько денег за рубеж.
– Он говорил о следующем веке, наверняка сейчас суммы намного меньше.
– Взять бы его, вывезти из страны и качественно потрясти. А можно забрать жену с ребёнком: тогда сам прибежит. Не верю я в то, что он их бросит – не тот человек.
– Оставьте свои идеи при себе, Роберт, – недовольно сказал посол. – Такие акции могут выйти боком и ничего не дать взамен. В любом случае решать будут в Вашингтоне.
– И как теперь будем жить? – спросила жена.
– Как жили, так и будем, – ответил я. – Старайся не обращать внимание на охрану. Есть ещё один вариант. Забираем Машку и забиваемся в какой-нибудь медвежий угол на Алтае или в Сибири и крестьянствуем себе помаленьку. Не хочешь?
– Не смогу. Я уже больше года не снимаюсь и не выступаю. Знаешь, как тоскливо? Терпела только из-за дочери, но она уже подросла, вполне можно на несколько дней оставить с родителями. Нет желания написать сценарий?
– Обязательно напишу, только сначала разучим несколько новых песен. И музыкантов нужно взять из ЦДСА, чтобы было нормальное сопровождение. А пока будем этим заниматься, я допишу книгу и подумаю над сюжетом.
– А Брежнев постарел. Вика говорит, что он сильно устаёт и вечером уже никакой. Ложится и засыпает.
– Ему через несколько месяцев будет шестьдесят девять. Сердце должно работать, как мотор. Наверное, слишком много работает, да и смерть Суслова пережил тяжело. Ему продержаться бы два года, пока Машеров укрепит свои позиции в Политбюро, а потом нужно уходить на пенсию.
Двух лет не получилось, потому что второго марта семьдесят седьмого года, возвращаясь с совещания Политического консультативного комитета стран Варшавского договора, Брежнев погиб при падении самолёта. Вместе с ним были министр обороны маршал Дмитрий Фёдорович Устинов и маршал Виктор Георгиевич Куликов. Мы в это время находились на съёмках в одном из павильонов «Мосфильма» и узнали о трагедии от Вики, которая дозвонилась в студию и добилась, чтобы меня позвали к телефону. Всё бросив, я вызвал машину и вместе с женой поехал на квартиру Брежневых. Открыла Галина, которую увидели в первый раз. Она молча посторонилась, и мы прошли в прихожую. Охранник был здесь, но, похоже,
– Спасибо за то, что позвонила, – сказал я.
– Бабушка очень плоха, – заплакала она. – Идите в спальню, она о вас уже спрашивала.
При виде Виктории Петровны у меня сжалось сердце. Я по себе знал, что потеря близких после долгой и тяжёлой болезни переносится легче, чем их внезапная смерть. Мучаясь с больным и видя, как он постепенно угасает, привыкаешь к мысли о неизбежном.Наверное, у неё так было в моей реальности. Сейчас несчастье ударило внезапно, и она не выдержала.
– Скорую вызывали? – спросил я у вошедшей следом за нами Вики.
– Была скорая, – ответила мне Виктория Петровна. – Сделали уколы. Ты не беспокойся, ничего со мной не случится. Подойдите ближе.
Я поставил второй стул рядом с тем, который уже стоял у кровати. Мы сели, а я взял безвольную сморщенную руку и поднёс к лицу.
– Лёня так молодо выглядел после этих уколов, – сказала она, – только уставал, но ведь и работать приходилось много. Как несправедливо! Он хотел через год уйти на отдых, мы уже обсуждали, куда поедем... А теперь ничего не будет, а я осталась совсем одна. У детей своя жизнь, Вика тоже вечно занята. И вам теперь не к кому приезжать.
– Мы будем вас навещать, честное слово! – пообещала Люся. – И Машку привезём.
– Не нравится мне её вид, – сказал я Вике, когда мы через десять минут вышли в гостиную. – Хорошо бы здесь подежурить медсестре.
Я подошёл к телефону и набрал рабочий номер Келдыша. Мне повезло: Мстислав Всеволодович был в своём рабочем кабинете. Я объяснил ситуацию:
– Охрана разбежалась, Косыгина не хочу сейчас беспокоить и не знаю, где Машеров. Поможете?
– Ждите, – сказал он. – Скоро приедут.
– Ты побудешь здесь? – спросил я Вику. – Тогда встретишь медиков. Где её сын?
– Дядя в командировке в Румынии, но скоро должен подъехать муж. Спасибо вам за то, что приехали.
Вика была уже замужем и училась на пятом курсе ВГИКа.
О гибели нашей делегации сообщили на следующее утро. Съёмки я отменил, и мы после завтрака сели за телевизор. В стране объявили пятидневный траур и были отменены все развлекательные передачи. Сообщалось, что прощание будет проходить с четвёртого по шестое марта. Вскоре позвонила Вика.
– Если бы не ты, бабушки уже не было бы! – сказала она мне. – Ночью случился инфаркт, и врач сразу отреагировал. Он еле её вытянул, скорая не успела бы. Я никогда этого не забуду!
Едва я положил трубку, позвонили вторично. Это был Юркович.
– Звоню по поручению Машерова, – сказал он. – Вы будете дома? Тогда я скоро заеду.
Через двадцать минут я открыл дверь и впустил в квартиру одетого в форму Илью Денисовича.
– Я уже начал забывать, как вы выглядите, – сказал я ему. – Сколько лет мы не виделись?