Возвращение
Шрифт:
— Там самому все увидеть надо, Горан. — опережает Мастиф, — Только не дергайтесь. Зрелище — то еще! Хотя мы все и не такое видели, но я так, на всякий случай…
Направляясь ко входу в один из бункеров, проходим через поспешно расступающуюся толпу. Женщины, мужчины, подростки. Стариков и совсем малолеток не видно. Ну, это понятно — чего с них толку в крестьянском хозяйстве?
Изможденные, серые и костлявые лица. Многие в синяках. Глубоко запавшие глаза с чернотой под ними и каким-то больным лихорадочным блеском в глубине, которые при
Действительно рабы.
Люди-тени!
Здорово их тут выдрессировали! Неужто местные крестьяне такие отменные дрессировщики?
Хотя, а почему бы и нет? Что-то вроде этого, я еще в армейке наблюдал раз-другой. Правда, не в таких масштабах конечно.
Сколько же их здесь? Человек двадцать пять не меньше. А то и все тридцать. И зачем такому небольшому поселению столько рабочих рук?
— Кто они такие и откуда здесь — выяснил?
— Да, каждой твари по паре. Греки, сербы, хорваты и даже сами албанцы.
…- Слышь, командир — если я правильно понял, ты тут за основного?
Ну, тут вопросов нет — явный русак нарисовался. Не сотрешь.
Мастиф оглядывается с явным недоумением. Видать, до этого момента данный персонаж никак не проявлялся. Осторожничал.
Не торопясь оглядываю обратившегося ко мне русскоговорящего мужика в районе тридцатника, явно из свежих пленников. Не исхудалого и не слишком светящего печатью рабства в глазах.
— Допустим. — Отвечаю, выдержав паузу чуть длиннее, чем необходимо. Просто, вот это его: «слышь» — мне почему-то совсем не понравилось. Слишком с борзой и характерной интонацией оно было произнесено. А мне тут цену на себя набивать не надо. Ты нам и даром не сдался землячок, — Что-то сказать имеешь или просто в сторонку отойдешь?
— Спасибо за свободу, конечно. — тоже нарочито не спеша, откликается он, — Но чего ты буром сразу? Не по-людски это.
Понятно — сейчас пойдет базар за людское и пацанское. Мастифку надо привлекать — пусть сразу разведет его мастям и шконкам.
Голова наголо обрита, невысок, но крепок и жилист, двух верхних зубов нету, глаза ясные и чистые — васильковые. Заглянешь в них и сразу ясно становится — хороший человек перед тобой стоит. Весь как на ладони.
Это если не приглядываться повнимательнее.
А поглубже нырнешь в эту синь васильковую — понимаешь, ох и нехорошие глаза!
Холодные, расчетливые. Губы в улыбочке растягиваются, хохмочки изо рта вылетают, а глаза самостоятельно живут. Все вокруг ощупывают и сканируют.
Тертый мужичок. Повидавший.
— Ладно, я по делу сказать хочу. Тут недалеко наших русачков целый колхоз в цепях загорает. Мужики, телки.
— И откуда они тут?
— Да мы всем стадом с Греции домой решили двинуть.
— А чего вам в Греции-то не пожилось? Тепло. Фрукты. Море.
Пожимает плечами.
Никогда не любил встречаться с соотечественниками за бугром. Даже сейчас это не приносит ничего, кроме лишнего геморроя.
— Ну,
— А это куда?
— В Сибирь — матушку.
— Сурово! — озадаченно присвистывает он, — Ну нет, так нет. Ну, тогда, может хоть меня до Одессы подбросите? По-христиански?
И ржет лошадью. А ведь интересный персонаж.
— Может и возьмем. Если полезен будешь. А пока, для начала, в двух словах поведай-ка нам, мил человек, что тут в округе творится? Кто рулит? Какими силами располагает? Если владеешь такой инфой, конечно.
— А чего тут рассказывать-то? Здешнее село с ближайшими соседями в союзе. Не воюют. Но по большому счету — каждый за сэбе. Объединились в основном для защиты от психов полоумных. — он ловко сплевывает через дырку в зубах, — Дальше, на восток, долина большая — там безумные масть держат. Давно бы отсюда сдернул — да одному сквозь них не пробиться.
— Понятно. Что в бункерах?
— Здесь и здесь: «жилые бараки».
— А в третьем?
— Профилактический кабинет для особо строптивых пациентов, — моргая и криво ухмыляясь, сказал он.
— Ну, пошли, поглядим, что там за кабинет. — решаю я. — Чего встал-то? Шелести бахилами, зёма, — подгоняю замешкавшегося одессита я.
— Давайте уж сами, а я здесь подожду. Там вам ничьи разъяснения не понадобятся. — снова сплевывает он.
…С порога по ноздрям шибануло мочой, кровью и почему-то мокрой собачьей шерстью.
На грязном бетонном полу посредине бункера лежала женщина, прикрытая какой-то дерюгой. Живая. Но не в сознании. Без правого глаза. Глазное яблоко, держащееся на веревке нерва, свисало ей на щеку. Отвратное зрелище.
— Она вон на том крюке на веревке висела. Повешенная. — словно боясь разбудить, прошептал прерывисто сопящий мне в затылок Мастиф
— Не понял. И как она могла выжить?
— Да они ее не за шею…
— За ноги, что ли?
— За грудь.
— Это как?
— В прорезанные дыры на груди веревку пропустили и готово.
Твари! Во, мля — затейники какие! Ну, держитесь, бармалеи!
Белеющее в полумраке напротив лицо Арвильды спокойно и невозмутимо.
Ну да, Арворн рассказывал, что на их планете гиворы еще и не такое вытворяют. Привыкла дева-воительница. Для нее это обыденность. Уверен, что в случае необходимости эта дамочка и сама ничуть не хуже — любого препарирует.
Секунду подумав, достаю «вишню» и присев на колено, быстро избавляю мученицу от страданий…
Получаю плюс пять к репе за милосердие. Да тьфу на вас! Век бы таких наград не видать!
— Пленные где?
— Там — на площади.
— Ага.
Выхожу из смердящего полумрака на свежий воздух.
Сводит скулы и потряхивает.
Ну, сейчас я вам устрою «этническую чистку», уроды!
Вы же это дело любите!
И по уху на: «Мы не при делах — это наш староста с мужиками тут развлекался»!