Возвращение в небо
Шрифт:
Мозг работал лихорадочно. Все во мне сжалось для предстоящего броска. Пускай полечу вниз вместе с солдатом. У меня хватит духу побороться с ним. Я должен вырваться из плена любой ценой!
Чем больше настраивал я себя на прыжок, тем сильнее волновался и терял силы. Не может, видимо, человек долго находиться в таком напряжении. Я вдруг почувствовал, что ноги стали деревенеть, а руки отяжелели. Уставшее тело всей своей тяжестью гасило мой пыл.
А между тем мы подошли к какой-то хате. Меня завели в комнату. Яркая лампа ослепила глаза. Среди нескольких немок я сразу узнал по выражению лица русскую женщину.
– Кто ты?
– шепотом спросила она.
– Летчик, - еле слышно ответил я.
Ни один мускул не дрогнул на лице женщины. Она даже не взглянула на меня. Но по ее щеке скатилась слеза.
Потом меня повели обратно, в то же село. Настроение улучшилось. Если б решили расстрелять, зачем лечить?
Та же тропинка, бежавшая вдоль оврага, теперь вызывала совсем другие мысли. Я понял, что надо выждать более удобный момент.
И снова - хата. Обычная сельская хата, такая, как те, что согревали нас под Сталинградом или на Донщине. Но теперь она стала для меня тюрьмой. В комнате лишь узкая койка, застеленная старой одежкой. Два солдата, которые сопровождали меня, указали на глиняный пол, а сами сели на кровать. Я примостился у стены. Посмотрел на них, они - на меня. Должно быть, нам всем было непонятно, почему двое должны стеречь одного? Не знаю, что прочитали они в моем взгляде. Я кое-что понял по их глазам. Охранники отвернулись, начали говорить о чем-то своем. Приоткрылась дверь, и на пол возле меня упала ватная фуфайка. За дверью на миг показалось женское лицо, обрамленное черным платком.
Сложив фуфайку на манер подушки, я прилег на полу. Но сон не приходил.
Куда меня отправят? Что будет завтра? Черная стена неизвестности, как бесконечная ночь, стояла передо мной. И вдруг вижу... свой аэродром. Курган. Ко мне сбегаются товарищи, поздравляют с возвращением. Я - дома!..
Из забытья меня вывел скрип двери. Открыл глаза, вижу: та же молодая женщина стоит в нашей комнате, освещенная плошкой. Она босая, платок надвинут на брови. В руках держит кружку и краюху хлеба.
Один из солдат взял у нее кружку, хлеб и передал мне.
Прекрасное видение не вернулось ко мне, и я уснул как убитый.
Проснулся уже на рассвете от сильного взрыва.
Сперва увидел своих охранников - они тоже не то спали, не то дремали на койке. От грохота оба подхватились, загалдели, забегали, очевидно, не зная, как быть с пленным. Взрывы один за другим сотрясали землю. Оконные стекла повылетали, хату подбрасывало, как самолет на воздушных ямах. Солдаты то выглядывали в окна, не зная, что делать, то приседали на пол от нового взрыва. Забившись в угол, я ликовал: наши перенесли огонь на тылы врага и перешли в наступление! Мы, летчики, давно ждали этого...
Артиллерийский обстрел закончился, и меня вывели на улицу.
Выходя из хаты, я подобрал фуфайку - она была для меня самой мягкой на свете подушкой - и подал хозяйке. Та отказалась взять свою вещь:
– Бери... Сколько еще придется тебе скитаться...
Но я не принял подарка.
За воротами под деревьями
Проехали несколько десятков метров. Там, где только что стоял грузовик, раздался взрыв, фонтаном поднялась земля. И сбоку, и впереди нас тоже загремели взрывы. Дым с пылью заслонили свет.
Машина свернула в овраг. В вырытых нишах здесь громоздились какие-то ящики, железные бочки. Шофер старательно объезжал свежие воронки.
Ехали долго. Уже не было слышно артиллерийской канонады, на шоссе все реже появлялись военные грузовые машины. В пути к нам подсели еще два офицера, обвешанные кожаными сумками и фотоаппаратами.
Шахтерские поселки с терриконами, безжизненные капониры, домики и деревья то подступали к самой дороге, то убегали далеко от нее. Я приглядывался и к дороге, и к поведению гитлеровцев. Не укрылась от меня и поспешность, с какой мы мчали на запад.
Наконец на горизонте проступил силуэт города. Немцы равнодушно смотрели на него. Я узнал его: это был главный город Донбасса - Сталино, где я работал и жил до войны.
Наша машина обогнула центр и околицами выехала на аэродром.
Летное поле. На нем "мессершмитты", "юнкерсы", "рамы". Их много, стоят кучно - никогда не видел я столько вражеских самолетов. От них веет угрозой.
Ехавшие с нами гитлеровцы покинули машину еще в городе. Меня подвезли прямо к взлетной полосе. Незнакомый офицер оставил меня у старта, где стояли летчики, и подался к ближайшему домику. Но я чувствовал: кто-то не сводит с меня глаз.
Самолеты выруливали на старт. Они вот-вот взлетят и пойдут к фронту. Возможно, их встретят мои товарищи. Вот бы ударили они по немецкому аэродрому!..
Подкатила еще одна машина, из нее вышел уже известный мне офицер и еще один, молоденький, с усиками. К приехавшим подошли несколько летчиков.
– Вы знакомы с нашим "хейнкелем"?
– перевели мне вопрос одного из них.
– Видел в воздухе, - ответил я.
– На "хейнкеле" два стрелка, прекрасные пулеметы! Пусть русский посмотрит, что это за машина.
Меня повели к двухмоторному бомбардировщику. Приказали подняться в кабину, осмотреть ее. Я выполнил приказ. Потом все перешли к истребителю Ме-109. Его я уже видел когда-то вблизи, но все же обошел вокруг машины.
– Ваши истребители начали драться с нами на вертикалях, - заметил один из гитлеровцев.
– Значит, есть у нас и боевая вертикаль!
– шуткой ответил я.
Немецкие пилоты с интересом ощупывали мою гимнастерку, заглядывали под нее. Пробовали пальцами мышцы моих рук. Увидев окровавленную нижнюю сорочку, покачали головами, отошли.
– Вас сбивали раньше?
– спросил самый старший из них.
– Нет.
– Выбрасывались из самолета в воздухе?
– Нет.
– Почему ваши идут на таран?
– Когда нет патронов и диктует обстановка...
Вокруг возмущенно загалдели.
Растолкав коллег, вперед выступил офицер со шрамом на скуле.
– Меня таранил ваш летчик. Если бы это был ты, я бы своими руками придушил тебя... Ветер снес мой парашют к нашим...
– А меня, как видите, не спас и ветер... Какой самолет вас таранил?