Возвращение в джунгли

Берроуз Эдгар Райс

Во время начавшегося затем танца верных она лежала, оцепенев от ужаса, догадавшись, какая участь ее ожидает, раньше, чем увидела занесенный над нею в руке верховной жрицы тонкий нож.

Рука начала опускаться, и Джэн Портер закрыла глаза и вознесла молчаливую молитву к создателю, перед которым скоро должна была предстать; тут нервы ее не выдержали, и она потеряла сознание.

Дни и ночи мчался Тарзан от обезьян девственным лесом к городу развалин, в котором любимая женщина заключена в неволе, если еще не умерла.

За одни сутки он покрыл расстояние, которое пятьдесят страшных человек шли почти

неделю, потому что он двигался по среднему ярусу ветвей, над той чащей, через которую так трудно было пробираться идущим по земле.

Рассказ молодого обезьяньего самца не оставлял никаких сомнений в том, что пленная девушка – Джэн Портер, потому что в джунглях не было другой маленькой белой самки. В самцах он узнал, по грубому описанию обезьяны, карикатуры на людей, обитающих в развалинах Опара. Он так ясно представлял себе участь девушки, как если бы видел все собственными глазами. Когда они положат ее на тот страшный алтарь, он не мог сказать с уверенностью, но нисколько не сомневался, что, в конце концов, ее дорогое, хрупкое тело окажется на алтаре.

Наконец, после долгих часов, которые показались вечностью нетерпеливому человеку-обезьяне, он перевалил через скалистый барьер, отграничивающий долину отчаяния, и увидел у ног своих страшные и суровые развалины Опара. Быстрым шагом направился он по пыльной и сухой, усеянной валунами равнине к цели своих стремлений.

Придет ли он вовремя? Во всяком случае, он отомстит, и в гневе он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы уничтожить все население ужасного города. Около полудня он подошел к огромному валуну, на вершине которого заканчивался потайной ход к подземельям города. Как кошка взобрался он по отвесной гранитной стене. Спустя минуту уже бежал в темноте по прямому туннелю к подвалу сокровищ, пробежал подвал и вышел к шахте-колодцу, по той стороне которого стояла башня с разборной стеной.

Когда он приостановился на мгновение на краю колодца, слабые звуки донеслись к нему сверху. Его тонкий слух тотчас разобрал их: это был танец смерти, предшествующий жертвоприношению, и ритуальный напев верховной жрицы. Он даже узнал голос Лэ.

Возможно ли, чтобы обряд был связан именно с тем, чему он хочет помешать? Волна безумного страха прошла по нему. Неужели он опоздает ровно на мгновение? Как перепуганный олень, перепрыгнул он через узкую щель. Как одержимый, принялся разбирать стену; как только голова и плечи его могли пройти в отверстие, он всунул их и, гигантским усилием мышц вывалив остальную подвижную часть стены, упал вместе с ней на цементный пол башни.

Одним прыжком подскочил он к дверям и надавил на них всей своей тяжестью. Но тут была преграда непреодолимая. Могучие засовы по ту сторону двери не поддавались даже ему. Он сразу понял тщетность своих усилий. Оставался только один путь: обратно туннелем к валуну, около мили до городской стены, затем – в отверстие в стене, через которое он в первый раз проник со своими Вазири.

Ясно было, что он не успел бы уже спасти девушку, если это действительно она лежит сейчас на алтаре. Но другого пути как будто не было, и он выскочил через разобранную стену. В колодце он опять услышал монотонный голос верховной жрицы. Когда он взглянул вверх, отверстие футах в двадцати вверху показалось ему таким близким, что он готов был сделать сумасшедшую

попытку и прыгнуть вверх, чтобы таким образом быстрее попасть во внутренний двор.

Если бы он мог хотя бы как-нибудь закрепить конец своей веревки за край того искушающего его отверстия! Один миг – и новая мысль блеснула у него в голове. Надо попробовать. Вернувшись к стене, он схватил одну из плоских плит, из которых она была сделана. Наскоро привязав к ней один конец своей веревки, он вернулся в колодец и, свернув остальную веревку на полу около себя, человек-обезьяна взял тяжелую плиту обеими руками и, взмахнув ею несколько раз, чтобы лучше наметить направление, бросил ее слегка под углом так, чтобы она не вернулась обратно в колодец, а задела край отверстия, перевалившись на ту сторону, ко двору.

Тарзан подергал несколько раз свисающий конец веревки, пока не почувствовал, что плита застряла довольно основательно наверху шахты. Тогда он повис над бездной. В тот момент, когда он повис на веревке всей тяжестью, он почувствовал, что веревка немного спустилась. Он выждал в страшной нерешительности несколько минут, пока она медленно ползла вниз, дюйм за дюймом. Плита поднималась вдоль каменной кладки вверху колодца: зацепится ли она у края, или он стащит ее вниз своей тяжестью и вместе с ней полетит в неведомую глубину?

XXV

В ДЕВСТВЕННОМ ЛЕСУ

Несколько мучительных мгновений Тарзан чувствовал, как скользит вниз веревка, на которой он висит, как царапает каменная плита о каменную стену вверху.

Потом вдруг веревка остановилась: камень зацепился у самого края стены. Осторожно лез человек-обезьяна по непрочной веревке. Минута – и голова его показалась в отверстии шахты. Во дворе никого не было. Все жители Опара собрались на жертвоприношение. Тарзан слышал голос Лэ, доносившийся из близлежащего двора жертвоприношений. Танец уже прекратился. Нож уже опускается. С этими мыслями Тарзан быстро бежал на голос верховной жрицы.

Судьба привела его прямо к дверям большой комнаты без потолка. Его отделял от алтаря длинный ряд жрецов и жриц, ожидающих с золотыми чашами в руках, чтобы пролилась теплая кровь жертвы.

Рука Лэ медленно опускалась к груди хрупкой неподвижной фигурки, лежащей на жестком камне. У Тарзана вырвался не то вздох, не то рыдание, когда он узнал любимую девушку. И опять шрам на лбу побагровел, перед глазами поплыл красный туман, и со страшным ревом взбесившегося обезьяньего самца он, как огромный лев, прыгнул в толпу верных.

Вырвав из рук ближайшего жреца дубинку, он как демон пробивал себе дорогу к алтарю. Рука Лэ задержалась, как только раздался шум. Когда она увидела, кто вызвал перерыв, она вся побледнела. Она никак не могла понять тайны исчезновения белого человека из башни, в которую она его заперла.

Она вовсе не думала выпускать его из Опара, потому что смотрела на этого красивого гиганта глазами не жрицы, а женщины.

Умная и сообразительная, она приготовила целый рассказ об откровении, которое она получила от пламенеющего бога, приказавшего принять этого белого человека как своего вестника к своему народу. Люди Опара этим удовлетворились бы, она это знала. А человек тоже предпочел бы, она была в том уверена, стать ее мужем, чем вернуться «а жертвенный алтарь.