Возвращение в Ахен

Хаецкая Елена Владимировна

Знакомые серые глаза слегка расширились, и негромкий голос произнес:

— Как ты назвал меня?

— Арванд…

— Мое имя Эохайд, — сказал Мела. — Тебе что-то чудится, старик.

Отстранив дрожащую руку Фарзоя, которая цеплялась за его плечо, Мела в сопровождении своих воинов вошел в родной поселок.

Возле медного котла на площади стояла Асантао. Ее волосы были заплетены в пятнадцать мелких косичек, каждая из которых заканчивалась связкой легких бубенцов. Длинное белое платье резко выделялось на фоне потемневшей меди котла. Поднимаясь

на носках, она покачивалась из стороны в сторону, попеременно ударяя по котлу то одной рукой, то другой. Серебряные кольца на ее пальцах звенели о медь. Поселок был полон гула. Золотой Лось горел в вышине и, точно отвечая ему, светилась в сером небе пожелтевшая листва на макушке тонкой березки.

Толпа на площади собиралась все больше. Морасты старались не смешиваться с пришельцами.

Мела оказался словно на границе двух миров. Справа от него были худые лица, угасшие глаза, горько сжатые губы. Слева над яркими щитами мелькали улыбки. Эохайд обещал жестоко карать любое насилие, и никто из победителей не сомневался в том, что угрозу свою он выполнит. Но они были достаточно горды, чтобы и без всяких угроз и запретов спокойно стоять у главной святыни завоеванного поселка и не огрызаться в ответ на злой шепот побежденных.

Асантао заговорила, и голос ее разносился на удивление далеко под пасмурным небом:

— Слушайте, живущие на берегу Элизабет! Вот Эохайд, сын светлой реки и темного оружия. Он стоит перед нами и снова предлагает нам мир.

— Чего он требует взамен? — крикнул кто-то из толпы.

— Он хочет собрать под своей рукой оба народа, — сказала Асантао. — И Фарзой уже ответил ему «да». Что скажете вы?

Молчание. Потом из толпы донесся мужской голос:

— Почему мы должны встать под руку Эохайда? Как нам соединиться с народом, проклятым в мирах Элизабет за свою жестокость?

Белая рука маленькой колдуньи, сверкнув серебром перстней, легла на плечо Мелы.

— Он был рожден среди нас, — сказала Асантао, — и мы убили его. Элизабет взяла его в свое лоно, чтобы он родился снова, на этот раз среди наших врагов. И они сделали его своим вождем. Он принадлежит и нам, и им. У кого еще больше прав?

— Ты видишь, Асантао, — проговорил тот же голос, смиряясь.

Лицо Эохайда оставалось бесстрастным.

Многие в поселке узнали его, однако пока что никто не подавал виду, что удивлен или обрадован. Мела нашел глазами в толпе Эйте, и ему на мгновение стало легче. Но рядом с Эйте стояла Фрат, и Мела поспешно отвел взгляд.

Фарзой уже оправился и успел забыть об Арванде. Теперь он уверенно вышел вперед и громко произнес, указывая на своего врага:

— К чему долгие разговоры и сказки о лоне Элизабет? Разве вы не видите, что это всего лишь старший сын Арванда, Мела, вор, которого мы изгнали за край жизни? Разве вы забыли, как он украл золотые серьги, предназначенные в дар Черной Богине? Еще недавно он стоял перед вами связанный, и я велел срезать его косы!

— Это было давно, — возразил Эоган, и все взгляды обратились на кузнеца. Он слегка усмехнулся в светлую

бороду. — Те дни давно миновали, Фарзой. Зачем ты вспоминаешь прошлое? Или ты уже забыл, что ответил нам «да»?

— Я сказал «да» Эохайду, порождению Темных Сил и Светлых Вод, а не вору по имени Мела.

— Остановись, Фарзой, — вполголоса вмешалась Асантао. — В этой войне нас победили. Сейчас не имеет значения, какое имя носит победитель. Впереди зима. Ты должен принять руку своего врага, пока эта рука протягивает тебе мир.

— Хорошо, — сказал Фарзой, выпрямляясь. Мгновение он стоял неподвижно, а потом вдруг размахнулся и метнул нож в оборотня, который принес ему этот позор.

Нож звонко ударил в медный котел, оставив на нем блестящую царапину, отскочил и упал на землю к ногам безмолвной Фейнне.

В тот же миг рычащего, плачущего от злости Фарзоя схватили воины Эохайда. Один из них намотал растрепавшиеся длинные волосы старика себе на руку и оттянул его голову назад. Второй вытащил меч.

Но Мела стоял неподвижно и ничего не говорил. Взгляд, которым он смотрел на Фарзоя, был пуст. Жизнь старика не нужна ему. Он добился своего, он вернулся домой не нищим, не беглецом, а победителем. Он не собирался пачкать рук кровью соплеменников.

В деревне было очень тихо. Нож так и остался лежать у ног Фейнне — жена вождя не наклонилась поднять его.

Мела молчал.

Высоко вознесенный над беловолосыми головами маленьких болотных людей, горел Золотой Лось, и его рога, казалось, хотели распороть низкие осенние облака. Око Хорса внимательно следило за своими неразумными детьми. Какими же крошечными они, должно быть, виделись ему с высоты, какими ничтожными были их распри, их страдания, их радости, и как коротка и хрупка была их жизнь…

— Отпустите его, — тихо сказал Мела.

Ему повиновались, хотя и не сразу. Спутанные пряди волос упали старику на лицо, и он отвел их рукой, озираясь под пристальными, недобрыми взглядами воинов Эохайда. Асантао прикусила губу.

Мела посмотрел в глаза человека, который второй раз хотел убить его, и увидел в них страх и бессильную злобу.

Мела сказал:

— Вот Фарзой, сын Фарсана, который назвал меня вором и решил, что я убью его за это. Он свободен и может идти, куда ему вздумается. Я не хочу, чтобы кто-нибудь здесь боялся или ненавидел. Я хочу только одного: мира.

— Ты хорошо говоришь, Мела, — крикнул Инген, и воины с полосатыми щитами повернулись в его сторону. — Извини, что не величаю тебя сыном реки.

Мела нашел его взглядом и кивнул.

— Здравствуй, Инген. Называй меня, как хочешь.

— Спасибо, — сказал Инген, криво улыбаясь.

Они с Мелой были одногодками и в детстве часто дрались.

— Ты говоришь нам о примирении, ты решил принести на болота мир. Ты считаешь, что возможен союз между исконными врагами.

И это хорошо согласуется с бесспорной истиной «Не вечно же драться, и когти притупятся», неожиданно подумал Мела и еле заметно улыбнулся, вспомнив бога в святыне скальных хэнов.