Возвращение в Ахен

Хаецкая Елена Владимировна

В наступившей тишине Фарзой указал на него рукой.

— Вот Эохайд, сын реки, — заговорил он, обращаясь к молчаливой толпе. — С ним его жена Фейнне, бывшая некогда женой Гатала; его меч Илгайрэх, который некогда принадлежал Гаталу. Он пришел говорить с нами о победах Гатала, которыми хочет воспользоваться.

Морасты молчали.

Фарзой пристально вглядывался в лицо своего врага, наполовину скрытого шлемом. Он ожидал, что Эохайд, услышав оскорбление, вспыхнет от гнева, и тогда с ним будет легко справиться. Но Эохайд был невозмутим,

как скала.

— Я пришел предложить вам мир, — сказал он, — и обсудить его условия.

— Побежденные не выбирают, — сказал Фарзой, вскинув голову.

— Я хочу заключить союз, — сказал Эохайд.

— Я заключу мир только после того, как последний зумпф покинет соляное озеро, — упрямо сказал Фарзой и сразу же вспомнил о том, что Асантао стоит рядом.

Эохайд ответил:

— Мой народ не согласится на это. Почему бы тебе не подумать о другом, Фарзой? Когда-то наши племена были одним народом. Я хочу вернуть это время.

Фарзой отшатнулся, не веря своим ушам.

— Ты предлагаешь нам соединиться с такими, как вы? Светлому народу морастов слиться с вашим проклятым племенем? Вы — жестокие, грязные варвары…

— Побежденные, как я погляжу, если и не выбирают, то выражения, — произнес Эохайд. — Я пришел к тебе со своей женой. Я думал, ты увидишь в этом знак доверия. Однако если дело дойдет до того, что мне придется защищать госпожу Фейнне, то можешь быть уверен: я сумею это сделать.

Фарзой остановил его, подняв руку.

— Довольно. Я прошу простить слова, сказанные в гневе.

Эохайд склонил голову в знак того, что принимает извинение, и этот жест неожиданно показался Фарзою знакомым.

Но тут заговорил Эоган.

— Поначалу заключим союз, поделим земли вокруг соляного озера, обменяемся пленными.

— Вы вернете пленных? — недоверчиво переспросил Фарзой. Толпа загудела и тут же стихла, чтобы услышать, каким будет ответ.

— Да, — подтвердил Эохайд. — Всех, кроме тех женщин, которые успели родить детей нашим воинам.

— Это разумно, — сказала Асантао, и подвески, свисавшие с ее головной повязки, тихонько запели.

— Но что вы хотите получить от нас? — спросил Фарзой. Условия мира казались ему подозрительно мягкими.

— Нетрудно догадаться. — Эохайд усмехнулся. — Я хочу объединить оба племени под своей рукой. Если наш союз окажется прочным, это произойдет само собой — рано или поздно.

— Я не склонюсь перед тобой, сын реки, — проговорил Фарзой.

Асантао шевельнулась за его спиной, но ее вмешательства не потребовалось. Эохайд проглотил второе оскорбление с тем же безразличием, что и первое. И в этом равнодушии было нечто худшее, чем гнев и угрозы.

— Ты не вечен, Фарзой, и уже не молод, — спокойно вымолвил Эохайд. — И у тебя нет сына. Я знаю об этом.

Фарзой побледнел.

— Твоя жена тоже не на сносях, — сказал он. — Да и ты не бессмертен, хотя передо мной ты еще молокосос, Эохайд— найденыш.

Теперь

в толпе затаили дыхание. Асантао метнула взгляд на женщину с серебряными волосами. Та слегка покраснела. Эохайд прикусил губу и помолчал чуть-чуть, но когда он снова заговорил, его голос звучал все так же спокойно:

— Я предложил тебе мир. Спроси своих богов и свой народ, Фарзой, сын Фарсана. Пусть они подскажут тебе правильное решение. Я вернусь за ответом через пять дней.

Все трое повернулись и пошли прочь.

Никто в толпе не проронил ни звука и не шелохнулся. Фарзой провожал их горящими глазами.

Через несколько минут они услышали, как кто-то бежит за ними следом. Эохайд мгновенно обнажил оба меча и повернулся, закрывая собой Эогана и Фейнне. Но в этом не было необходимости. Их догоняла женщина. Путаясь в длинной юбке, поверх которой был повязан вышитый фартук, она спешила изо всех сил.

В десяти шагах от Эохайда она остановилась. Она задыхалась. Они терпеливо ждали, пока она сможет говорить. Наконец она сказала:

— Простите мою неучтивость. Я знаю, что не должна этого делать… Но вы сказали, что вернете пленных. Скажите еще раз: вы действительно вернете пленных?

Она все время оглядывалась, не идет ли Фарзой, чтобы отогнать ее и не позволить ей выслушать ответ.

— Мой старший сын, — пробормотала женщина извиняющимся голосом, — он у вас с весны… Он еще мальчик…

Женщина заплакала.

— Не надо плакать, — сказал Эоган. — Мы вернем всех, как обещали.

Женщина подняла глаза, в которых дрожали слезы, и он увидел, как она похорошела. Ей не было еще и сорока. На мгновение Эоган вспомнил мать Фейнне, вторую жену своего отца. Всю жизнь он завидовал сестре, которая называла ее матерью. Сам Эоган, хмурый, драчливый подросток, упорно обращался к ней по имени.

— Пусть боги морского берега благословят вашу доброту, — тихо сказала женщина. — Мое имя Эсфанд, и я навсегда в долгу перед вами.

Эоган вздрогнул и сжал губы, словно боясь, что с них слетит какое-нибудь неосторожное слово, а потом резко повернулся и пошел прочь. Эсфанд смотрела ему в спину, и ее благодарный взгляд жег его, словно огнем.

Только в своем лагере Мела снял шлем и тряхнул короткими волосами.

— Как ты думаешь, — спросил он Эогана, — Фарзой узнал меня?

— Вряд ли, — ответил Эоган. — Мне показалось, что он не так уж проницателен.

— Он примет наши условия?

— Я думаю, ты знаешь своего вождя лучше, чем я, Мела.

— Когда мы расставались, он был гордым и недоверчивым, — задумчиво сказал Мела. — С тех пор многое переменилось. Может быть, наши победы сломили его гордость, но они же увеличили его недоверчивость во много раз.

— Поживем — увидим, — сказал на это Эоган. Он все еще думал о женщине по имени Эсфанд.

Фейнне почти сразу ушла в свою палатку. Мела проводил ее взглядом, но она даже не посмотрела в его сторону.