Возвращение Каина
Шрифт:
— За мячик? — изумился Кирилл. — Действительно оригинальный молодой человек.
— Представь себе! — Аннушка засмеялась. — На первомайской демонстрации он бросил на трибуны теннисный мячик. Вся партия и вся советская власть упали и поползли. Решили, что это террористический акт. Телохранитель накрыл животом мячик, думал, что граната. Олега сразу поймали и дали пять лет. Телохранителю — орден. Смешно, правда? Вся демонстрация сначала напугалась, а потом каталась от смеха.
— Ну и шутки! — развеселился Кирилл. — И во второй раз
— Он проделал эксперимент, — объяснила Аннушка. — У власти уже были демократы, и он их проверил на вшивость. Пришел на митинг и снова бросил мячик на трибуну. И все повторилось один к одному. Только митингующие уже не смеялись, а начали бить Олега. Едва милиция отняла… Кирилл, ты бы вот так же смог?
— Аннушка, авантюризм у нас в крови, — заверил он. — Ты убедилась в этом.
— Разве это авантюризм? — сама у себя спросила Аннушка. — Впрочем, похоже…
— Если ты хочешь, чтобы я кинул мячик — пожалуйста! — заявил Кирилл. — Но я бы придумал что-нибудь пооригинальнее.
— Я верю, — она поцеловала его. — И горжусь тобой. И пойду за тобой.
— Пойдешь? Куда скажу?
— Куда скажешь, милый…
— Ловлю на слове! — ухватился он. — После свадьбы поедешь со мной!
— В военный городок? В офицерское общежитие?
— Да! В самые жуткие условия!
— Не поеду! — отрезала Аннушка.
— Вот те раз, тиимать! — подскочил Кирилл. — Куда скажешь…
Аннушка обняла его ноги, изобразила кающуюся.
— В общежитии я жить не могу, ты знаешь. Я хочу, чтобы у меня был дом. А квартиру ты получишь только на сорок пятом году службы.
— Почему на сорок пятом?
— Ну, на сорок четвертом… Хочу жить дома! Не хочу быть бездомной!
— А у мамы нам нельзя поселиться? То бишь у тещи? Три часа на электричке, и я дома…
— У мамы? — удивилась она. — Ты что, больной? Я уехала, чтобы освободить ее, чтобы дать ей возможность пожить в свое удовольствие. Она этого заслужила, и я понимаю ее, как женщину.
— Значит, ты остаешься здесь? — Кирилл поднял ее на ноги, посмотрел в глаза. — В этом доме? С чужими людьми?
— В нашем с тобой доме, — поправила она. — И не с чужими, а со своими родными.
Он понял, что больше не следует нажимать на Аннушку, а чтобы самому не сорваться и не обидеть ее своим откровенным недовольством, Кирилл потянул цепочку на шее Аннушки и достал крестик:
— На все Его воля!
— Это мне уже нравится, — улыбнулась она, сгоняя напряженность ситуации. — А ты знаешь, почему динозавры вымерли?
— Динозавры? Знаю! — засмеялся он.
— Расскажи!
— Но ты опять скажешь — пошляк!
— Что же в этом пошлого?
— Это же анекдот, — сказал Кирилл. — С таким крутым намеком! Ну, идет динозавр по берегу болота — чап-чап. Смотрит, динозавриха в воде лежит, балдеет…
— Пошляк! — воскликнула она. — Можешь не рассказывать.
— Почему же они вымерли?
Аннушка потеряла интерес.
— Твой
— Все мои родственники — оригинальнейшие люди! — развел он руками. — Один я уродился дурак. Не крещеный, гипотез не выдвигаю, мячики не бросаю… Но дуракам всегда везет: я встретил тебя.
Она не приняла ни игры, ни юмора. С какой-то опаской, с боязливой догадкой сказала:
— Все Ерашовы отмечены печатью судьбы. Все, и ты тоже. Каждый из вас выполняет какую-то важную миссию, и я это чувствую, Кирилл. Чувствую и боюсь за всех, — она обняла его, прижалась. — И особенно за тебя. Прости меня, но иногда… иногда мне кажется, ты должен погибнуть. Принять мученическую смерть. И как говорит Олег, пойти следом за Христом… Не знаю, откуда это. Но мне страшно. Ты живешь как-то легко, не задумываясь. Ты летишь по жизни, скачешь, как мальчишка на хворостине. Так живут либо великие грешники, либо святые.
Кирилл ощутил озноб, ползущий от спины по рукам. Ее страх, словно электрический ток, перетекал к нему, но вызывал торжествующее чувство: он был готов и в самом деле, как мальчишка, сесть на хворостину и скакать! В это мгновение он был согласен на все, и на мученическую смерть, потому что она любила его…
Спустя несколько дней после похорон в доме появился Николай Николаевич. По машине видно было, приехал издалека, усталый и пыльный. Лобовое стекло в сетке трещин, будто ударили камнем, и на капоте вмятина. Он вызвал Аристарха Павловича на крыльцо, озабоченный чем-то, присел на ступеньку.
— Схоронили Полину Михайловну? — то ли спросил, то ли подытожил он.
— Ага, — вздохнул Аристарх Павлович.
— Быстро ее родственнички в могилу загнали!
Аристарх Павлович сделал попытку возразить и уже звук потянул, но смог лишь выдохнуть:
— Тиимать!..
— Что, не так? — уцепился Безручкин. — При ком она умерла? Если бы я голодом морил, ее б давно не было!.. Хорошо, квартиру у старухи оттяпали, мебель. Молодцы, что скажешь!.. И тебя слугой наняли! Служишь теперь…
— Не затевай вражды, — глухо пробасил Аристарх Павлович.
— О, как запел! И голос прорезался! — удивился Николай Николаевич. — Я с тобой, Палыч, ссориться не хочу. Мне обидно, что они используют тебя, а ты этого не видишь. Ну, будь ты вольным человеком! Неужели так хочется прислуживать, а? Неужели это у тебя в крови? За что ты перед ними расстилаешься? Ну, были когда-то Ерашовы в чести, богатые были! А эти — что? Погляди на них! Тем и служить было не грех, тех и царь-батюшка уважал. Теперь-то кто их уважает? Сам подумай: в тридцать два года на пенсию вытолкнули почему? Да он не нужен государству! Думаешь, лейтенант этот нужен? Таких лейтенантов, Палыч, до Москвы раком не переставить. А этот приехал, попик? Он кому-нибудь нужен?.. Эх, Палыч, Палыч, жалко мне тебя. Ты для них стараешься, а они заслужили твоего усердия?