Возвращение домой
Шрифт:
Или… Если поверить в зебринский миф о гигантских звёздах-монстрах… Но это же абсурд…
— Похоже, я всё-таки не была хорошей пони, — пробормотала я. Будь у меня горло, я бы сглотнула. Не слишком-то честно вышло. Конечно, я сделала кучу вещей, заслуживающих наказания, но что насчёт этого жеребца? Чем провинился он?
— Добро и зло здесь ни при чём, — возразил Снипс, — Древние некроманты зебр были крайне напуганы этим морем душ и его влекущей силой, но соблазн использовать сию мощь оказался чересчур велик. Они попытались подчинить море ритуалами, умиротворить жертвоприношениями
— Видя это, я понимаю их гораздо лучше.
После небольшой паузы он спросил тихо, страшась ответа:
— Вы вытащили Снэйлса? Он в порядке?
— Расстроен, но в норме, — я почувствовала волну облегчения, исходящую от него, и продолжила:
— Он рассказал мне, что натворила Рэрити… завершающий шаг «Вечности».
Похоже, во всей этой ситуации прослеживалась определённая ирония: прямо сейчас я тратила свою вечность. Хотя… может, у меня был шанс?
— Что ты имел в виду под «умереть в смерти»?
— Проклятье создано так, чтобы разорвать цепочку между душой и телом. Оно оставляет позади себя лишь оболочку, которая, в конце концов, умирает, — сказал Снипс едва слышно, — Мы видели такое несколько раз, когда только начинали.
Я подумала о Рамбл в Хэппихорне, лежащего там без проблеска сознания во взгляде, — Без души нет мотивации, нет желания. Самые удачливые становятся животными. У них остаётся интеллект, но не воля к его использованию. У них нет личности или самоосознания. Но пока твоё тело живо, у тебя есть шанс, что Снэйлс сможет призвать твою душу обратно и запихнуть туда, где ей самое место.
— А как насчёт тебя? — нахмурилась я… нахмурилась бы, имей я мордочку. Молния ударила в море, отозвавшееся воплем боли, прокатившемся по поверхности живого окена, как волна.
Он издал сухой смешок, будто бы моё участие позабавило его. Я предположила, что оно слегка запоздало.
— Ну, моё тело либо сожжено, либо испарено, так что…
Единорог вздохнул.
— Я надеялся, что раскалывание моей души защитит меня, но я ошибался. Возможно, одна часть моей души заперта в статуе, а другая — внутри моего друга, навечно заключённая в ловушку в тот же момент, как была отделена. Кто может сказать наверняка?
— Хм, это было очень поучительно, — проворчала я, источая сарказм, — Мне стоит написать копытоводство, когда я вернусь назад. «101 способ умереть».
— Ох, я был бы удивлён, если бы ты вспомнила об этом, вернувшись в Эквестрию. Это же твоя душа, а не сознание. Ты как бы проекция самой себя, но без ума, так что вряд ли ты припомнишь своё желание, — Он невесело засмеялся, — Мы со Снэйлсом… экспериментировали… на паре подопытных самостоятельно, но они ничего не вспомнили, когда Снэйлс призвал их назад.
Великолепно… Я посмотрела на широкое море пылинок и прошептала:
— Сколько же здесь душ?
— Миллионы.
— Это место… поедает их? — Мой голос почти пропал.
— Нет. Не думаю. Их было бы гораздо меньше, — ответил единорог, — Мне кажется, оно копит души, как драконы копят драгоценности.
Молния ударила снова, разрезая скопище пылинок, и из центра моря донёсся крик.
— Без понятия, что про…
Грязная магия изумрудного разряда охватила меня снова, раздирая моё естество. Это была концентрированная ненависть, в которой не было ни смысла, ни цели. Просто причинение боли ради причинения боли, а более ничего. Пылинки дико закружились, и к тому моменту, когда агония стала утихать, во мне не осталось иного чувства, кроме как ощущения, что меня снова изнасиловали и избили. Молния повреждала меня на фундаментальном уровне, о существовании которого я и не подозревала… пока он не оказался объят мучением. Я не могла умереть. Я могла лишь орать. И на этот раз поблизости не оказалось Скотч, нуждавшейся в защите и дававшей мне этим силы. Оставалось надеяться, что в конце концов Снэйлс меня вытащит.
Я потеряла контакт с Снипсом во время этой атаки. Я пыталась отыскать его снова, выкрикивая его имя, но мой голос не мог побороть этот ужасный вопль. Пылинки, на которые я натыкалась, рыдали, бесновались или, что хуже всего… подчинялись этому месту. Я попробовала двинуться с места, потому что иначе я сошла бы с ума, но пространство здесь выглядело… изменчивым. Я чувствовала, что передвигалась, но в каком бы направлении я не направлялась, я всё время оказывалась там, откуда начала. Самый центр моря был пуст, если там находилось нечто, что пожирало души, я желала хотя бы взглянуть на него хорошенько.
Чем ближе к центру я двигалась, тем чаще и сильнее становились разряды молний. Я начала подозревать, что это место меня выделяет. Весь шальной огонь сконцентрировался на мне. Что бы ни выцеливала молния, оно лежало прямо в середине моря.
Нет…
Невозможно!
Дюжина разрядов молнии ударила в центр, и я поняла, что крик, который слышала Лакуна, не создавался чем-то искусственным. Он создавался кем-то.
Спустя миг я почувствовала, что меня зацепили чем-то вроде крюка и теперь вытягивают отсюда. Я не боролась. Я не могла ни о чём думать. Будь у меня глаза, я бы зарыдала. Будь у меня рот, я бы завопила. Вместо этого я просто отключилась и позволила волочь себя из этого проклятого места.
* * *
Я медленно открыла глаза, и первое, что я увидела, был пристальный взгляд Лакуны. У меня было чувство, будто в моих внутренностях покопались раскалённым ломом. Я посмотрела вниз на повязку и дыру, проделанную в ней напротив пупка. Я огляделась по сторонам и поняла, что находилась в больничной койке, стоявшей в комнате, в которой я опознала Хуффингтонское Мемориальное Отделение Интенсивной Терапии, или ОИТ. Психошай спала на кровати в другой стороне комнаты. Рядом с пегаской сидел Стигиус. Рампейдж свернулась клубочком в футе от моей постели. Даже на расстоянии в её розовых глазах читалось беспокойство.