Возрожденный
Шрифт:
- Инзал… Инзал, ты слышишь меня?
Юноша с трудом открыл гноящиеся глаза и посмотрел на старшую сестру…
Она поспешно опустила веки.
Она просто не могла вынести этого взгляда.
Нет, никакой боли, ни страха, ни отчаяния… Но лучше бы было так. Она бы приободрила его, вылечила его боль, если бы только увидела ее среди бездонной голубизны двух обрамленных ресницами колодцев. Но она увидела искреннюю преданность, мучительное чувство вины… и будто мольбу о прощении.
А это вынести во много раз сложнее.
- Мне жаль, - прошептали опухшие губы
- Молчи, Инзал, - еще тише взмолилась девушка. – Не надо так говорить. Ты ни в чем – слышишь? – ни в чем не виноват.
Но юный вумиан только покачал головой и продолжал, не щадя самого себя – ни тела, ни еще более израненной души:
- Нет. Я ведь ехал впереди всех… Я ведь сам вызвался.
- Инзал, ты не мог предвидеть все, - ласково прошептала Тайша, осмелившись, наконец, поднять на него глаза.
Он вздохнул.
- Не мог. Но должен был.
Нимрих и Генран молчали, стараясь не вмешиваться в разговор сестры и брата. Молчали и деревья, поймав несколько мгновений штиля, молчали пожелтевшие сопки… Все вокруг замерло, словно прислушиваясь, и только невозмутимые и равнодушные к суете мира звезды в небе, казалось, тихо звенели, будто миллиарды хрустальных бубенцов.
- Как над моей колыбелью, - внезапно сказал Инзал, глядя куда-то сквозь облака.
- Что? – тихо спросила Тайша.
Его губы тронула едва заметная улыбка. Легкий жест умиротворения…
Тайшу этот жест испугал.
- Над моей колыбелью… хрустальные звезды. Ты их повесила, помнишь? – Взгляд и голос Инзала стали удивительно спокойными. – Как пришел я в этот мир, так и уйду.
Тайша сделала глубокий вдох через боль, сдавливающую грудь. Она набрала в легкие воздуху, чтобы сказать брату: нет, ты не умрешь, ты вечно будешь жить – и не могла.
Не могла лгать ему.
Просто выдохнула и отвернулась, чтобы Инзал не видел ее слез. И до крови прикусила губу, сдерживая глухие рыдания…
Никогда еще Тайша не чувствовала себя настолько беспомощной, и все, что оставалось ей – просто молиться…
- Боже, Великий Рунн, - шептала девушка, глотая соленые капли, стекающие по красивому лицу, - не оставь нас… помоги…
- Боже, Великий Рунн, - внезапно подхватил ее молитву Инзал, - прими мою душу… Я ни в чем не виню этих несчастных людей… Да, не виню… Они заблудились в темноте, и им нужна помощь… Пощади их. Не оставляй на растерзание Врагу. Я не знаю, кто они и откуда они, но я уверен в одном: твой Враг наложил на души людей свой след и пользуется ими, как своим орудием. Не бросай их в темноте. Яви свой свет. И если не совсем еще отвернулся ты от земли и от детей своих, пошли этим людям хотя бы одного единственного, кто сохранил бы в себе добро и, пропустив через душу, подарил бы другим. Пошли им надежду, пошли проводника, несущего твой факел с вечным огнем… Яви свой свет. А взамен… Взамен возьми мою душу…
Он умер на рассвете, вдыхая запах морского ветра, осенней листвы и приближающейся стужи. Умер с той же легкой улыбкой умиротворения на бледных, обескровленных губах. И холодный дождь своими слезами смыл кровь с мертвого
И в тот самый миг, когда его юная, чистая, крылатая душа покинула бренное тело, где-то совсем рядом пронзительно закричал младенец.
Тайша лежала подле брата. Тайша ни о чем не хотела думать. Тайша уже ничего не хотела…
Но в ту роковую минуту чья-то твердая длань заставила ее сесть, невзирая на путы, невзирая на боль, подняться вопреки всему и оглянуться в поисках ребенка…
И она увидела их: молодая женщина из людской расы лежала на земле, не двигаясь, только тяжело дыша, а между ног ее скорчилось крохотное окровавленное существо – новорожденный человеческий детеныш. И Тайша… Может быть, ей это только показалось, но в какую-то бесконечно крохотную долю секунды над вошедшим в мир созданием мелькнула призрачная тень – лицо Инзала.
Это лицо торжествующе улыбалось.
«Яви свой свет», - вспомнила вдруг девушка и тотчас поняла: это ОН.
Леденящий душу вой пронесся над болотом. Два человека – оба рослые мужчины, покрытые шкурами, грязью, засохшей кровью и сухими листьями – с разных сторон бросились к роженице, с диким и безумным улюлюканьем обнажая желтые зубы. Истошно взвизгнув, женщина извернулась, перегрызла пуповину, вскочила на ноги и бросилась бежать, оставив свое дитя на растерзание хищникам…
- Нет!!! – Словно со стороны услышала Тайша свой собственный голос. – Нет!!!
Она не помнила, что за сила внезапно пробудилась в ее обессиленном теле, не понимала тогда, чья воля позволила ей разорвать крепкие путы… Она не думала ни о чем, кроме одного: спасти ребенка, сохранить… Любой ценой.
Что-то кричал ей потрясенный Нимрих – девушка не слушала. С отчаянным криком бросилась она наперерез двум остервеневшим охотникам… и успела – успела раньше них. Руки ее подхватили маленькое тельце, ощутили его тепло… И будто магический огонь пронзил Тайшу, согревая обветренную кожу, согревая душу, дотягиваясь до самого сердца…
Но, слава небесам, девушка вовремя пришла в себя. Два человека были совсем близко…
Но Тайша увильнула от них, и мужчины, не успев отреагировать, обрушились друг на друга. Завязалась драка, брызнула темная, почти черная кровь…
Тайша крепко зажмурилась, крепче прижав ребенка к груди, и побежала…
И спаслась, хранимая чьей-то милосердной рукой.
- Знаешь, я верю, что это ты оберегал меня, мой маленький ангел.
Пятилетний мальчик удивленно посмотрел на нее прелестными карими глазами, в которых Тайше виделись глаза ее брата.
- Но ведь я не ангел, - сказал он, хлопая ресницами. – Я человек.
- Не спорь, ты маленький ангел в облике человеческого ребенка, - рассмеялась Тайша, легонько щелкнув его по вздернутому, покрытому веснушками носу. – А теперь тебе пора укладываться в свою постельку, ведь даже ангелам нужен сон.
И она заботливо уложила ребенка в кровать, тихо напевая старую колыбельную, а за окном успокаивающе шелестели сады Алькаола… Когда же мальчик заснул, девушка осторожно наклонилась к нему, поцеловала в высокий светлый лобик и прошептала: