Возможны варианты... Книга 1
Шрифт:
Технически невозможно спланировать и провести работу по эффективному прикрытию агентуры, за такой срок невозможно. Какому богу вражина ни молится, — невозможно!!! Конечно, план у них есть, как и план отхода агента. Но этот план рассчитан на все случаи, а здесь суровая проза жизни. Противник вынужден будет преодолевать противоречия: получение информации — спасение агентуры. Везде клин! Я, видимо, не столько врач, сколько кинолог. Ну как?
— Впечатляет!
— Это Вас, мой друг, впечатляет. А меня не окончательно. Потому что медицина и кинология еще не все мои увлечения. Очень преферанс уважаю. Понимаете?
— Я тоже с интересом. Еще в школе учился —
— Тогда поймете. На какую карту не закладываемся? На четвертую?
— Михаил Антонович! Что еще в загашнике?
— У меня мыслишка вертится все вокруг да около. Чтобы укрепить репутацию агента, я бы приказал отчудить что–нибудь легкое. Но: только когда уже будет ощущаться острая нехватка людей. Вот этого и жду!!! Все вышесказанное мной — деза, прикрытие. Если мои рассуждения верны, что, конечно, не факт, предатель проявится под занавес или когда переговоры завершатся. Как лакмусовая бумажка, нас насторожит любая неординарная новость. Дали в морду, разбил фужер в ресторане, превысил скорость — все такое. Но до нас доведут обязательно: придет счет на штраф, позвонят из госпиталя, пожалуется официант. Вот что–то такое. Пустяк — но и уверенность в нашей реакции! Вы начнете разбираться, как да что? Я его найду. Можете мне верить. И не советую Вам обращать мое высокое начальственное внимание на поговорку про овраги. Я о ней очень хорошо помню и сам своим долблю постоянно. Вам придется поверить мне на слово, хотя это и не принято в нашем ведомстве. Я его поймаю! Да расслабьтесь Вы. Еще чаю? Этот напиток положительно активизирует Ваши мозги.
И резко спросил:
— Какая моя последняя кличка в контрразведке СВР?
Куприенко сглотнул, но собрался быстро:
— Малюта. Видимо, Скуратов.
— Вот что я Вам хочу сказать, господин генерал- майор! Вы с этой минуты на любую форму расслабления не имеете права. По–товарищески, по–доброму говорю. Пока. И кликуху мне дали правильно. Я присягнул! Как и Вы, знаю — это один раз и навсегда. Я цепной пес государства, правда, породный, привязанностей не меняю, в связи с переменой строя или увеличения размера оклада денежного содержания. А с вами, генерал, говорю на эту тему, потому что четыре месяца ползал около Вас по Берлину. А Вы, хотя и состоялись как строевой офицер, а наблюдения не почувствовали. Вот так–то, батенька! Это называется «контрразведывательное искусство»! За вчерашнее — в расчете.
Едва не забыл: по окончании нашей беседы идите к Куркину, но не тяните с ним резину воспоминаний и уточнения высоких планов. Через четыре часа Вам надо быть в аэропорту. Семья прилетает. Поедете с моим парнем. Нам теперь надо быть ближе, дружить теперь будем. Но семьями не обещаю. Если вывернемся из этой помойки, устроенной не без Вашего, почтенный Сергей Игоревич, участия — предатель–то у Вас в хозяйстве, — заберу к себе заместителем. Я — предупреждал — не злопамятный. Прекрасная пара получится: несостоявшийся врач и состоявшийся офицер. Как считаете?
— Меня такие перспективы вовсе и не прельщают. Во–первых, я однолюб, как и Вы, Ваше Высокопревосходительство. Во–вторых, мои предки от Крымской войны как офицеры известны. А Скуратову — Бельскому в боярской шапке Государь Иван Васильевич, вроде, отказал и за просьбу дерзкую бесчестил в людской. И не похожи Вы на него: собак вот любите. Далее, в двадцатых Ваши предшественники век многим моим родичам укоротили. И наконец, господин генерал–лейтенант, уверен, мы с Вами поладим! А дружба семьями — это вряд ли. Тут согласен, не спорю. За машину — спасибо. Отработаю,
— Вот и славно! К моему предложению вернемся, коли живы будем.
— Михаил Антонович! Разрешите вопрос, — я пойму, если не ответите.
— Пожалуйста.
— У Вашей службы есть конкретика на моих ребят?
— Ответ на Ваш вопрос — составная часть нашей беседы. И я отвечу на него, причем исчерпывающе. Это то, чем мы займемся в первую очередь. Но прежде хочу предупредить. Выявленных агентов брать не будем, ну надо постараться, во всяком случае. Если перевербовка окажется нецелесообразной или невозможной, приказ использовать как канал дезинформации, «в темную».
— Потом мы, конечно, вернемся к этому вопросу: никто не забыт и ничто не забудется — так говорится!
— Но дезой заниматься будете Вы и начальник направления. Заранее приношу свои соболезнования. Это будет такая головная боль… Поверьте, я переболел. Больше не хочу. И Вы на легкое недомогание не рассчитывайте. Если все сложится в нашу пользу.
— Сложится — не сложится, что гадать. Что практически, первые шаги? Вам придется вводить своих людей. Как Вы планируете это сделать, кого Вы передадите мне на связь или в оперативное подчинение? В какую часть плана я буду посвящен?
— Вводить никого не надо, все давно на месте, вполне освоились с обязанностями по прикрытию и готовы к работе. Теперь, Вас интересовала конкретика: есть она у нас. Вот этот паренек Вам знаком?
Куприенко узнал на предъявленном фото пресс–атташе посольства. Вихрастого паренька, слегка сдвинутого на идее написать детектив века, для чего обхаживал офицеров разведки в поисках сюжета, тратившего серьезные деньги на выпивку и прочее. Офицеры с удовольствием пересказывали байки, накопленные за годы службы, и совесть их не мучила: парень был из богатой семьи и со звучной фамилией. Плюс–минус штука евро было для него не проблема, и он это не скрывал. Корольков Юрий Павлович, пресс- атташе посольства России в Германии, имел «Фольксваген–пассат» и папу — владельца свечного заводика. Заурядный атташишка с заурядной биографией никого особенно не интересовал. Кроме офицера безопасности посольства.
— Михаил Антонович! Так он блатной или мир перевернулся?
— Откуда! Голь перекатная: папа — инженер–конструктор, маменька — врач–косметолог. Салон красоты в Новосибирске. Парень коммерчески продвинутый: мамаше шлет крема разные. Делу это не мешает.
Так вот, обеспечивал Корольков отправку диппочты. Было это двенадцатого октября, пока то да сё, решил Юра прогуляться и заодно присмотреться к выходам на поле. Столкнулся с грузчиком — там албанская диаспора трудится. Албанец стрельнул у него сигарету. Корольков решил законтачить с ним — мало ли кто пригодится? Поболтали. Албанец рассчитывал еще на пару сигареток и дал русскому информашку: мол, не только албанцы наркотой занимаются — и русские тоже.
Выяснилось, не раньше середины июня и не позже начала августа некто, одетый в легкую неброскую одежду, на ногах летние туфли светлого цвета, на голове глубоко сидящая бейсболка, солнечные очки болтался в закрытом секторе аэропорта. Бейсболист говорил по–русски — это албанец показывает категорически. Этот деятель, находясь в закрытой для пассажиров зоне, обронил или сбросил пустую или полупустую пачку сигарет в пестрой, с преобладанием красного цвета коробке, около урны. На плане указано место. С интервалом менее трех минут пачку подобрал некто. Бегло осмотрел ее, уложил в дипломат и удалился через служебный выход.