Возмездие
Шрифт:
Оскорбившись, Бухарин запальчиво назвал желчного Генсека «мелким восточным тираном» и убежал.
С того дня они перестали разговаривать и даже не здоровались.
В декабре 1929 года страна и партия пышно отпраздновали полувековой юбилей Генерального секретаря. Тогда впервые на улицах появились красочные портреты Сталина.
После этого бухаринцы решили сменить тактику. Сам Бухарин, а также Рыков и Томский обратились в ЦК партии с покаянным письмом: «Мы — ошиблись!» Они поклялись, что отныне полностью переходят на партийную платформу. Такими же лицемерами и притворщиками оказались Крестинский, Розенгольц и полтора десятка других, кто сейчас сидел в загородке перед трибуналом.
Розенгольц…
На первых судебных процессах Бухарину места не нашлось. Его считали мелким пакостником, истасканным эротоманом, человеком низменных страстей, который привык использовать доставшуюся ему власть, как вечный пропуск к роскошному столу с самыми изысканными яствами. На конкретные политические действия его признавали просто неспособным. В расчёт при этом брался здравый смысл главных заговорщиков: они обязаны были отдавать себе отчёт, что связываться в серьёзных делах с таким гнилым типом им явно не с руки.
Ежов тем временем продолжал настойчиво копать. Подозревая всех и каждого, он ворошил прошлое многих партийных работников. Высокий ранг подозреваемого его нисколько не смущал.
Богатая пожива ждала его в архивах царской охранки. Спалить всё без остатка не сумели, кое-что сохранилось, и было вытащено на свет.
В агентурных донесениях лета 1915 года сообщалось о поездке трёх социал-демократов в Стокгольм. Цель поездки? Конфиденциальная встреча с представителями банка Варбурга. Старшим из приехавших был некто Мойша Долгалевский. Этого имени нигде, ни в одних списках не значилось. Двух других визитёров Ежов установил быстро: это были Г. Пятаков и Е. Бош. Так кто же этот таинственный Долгалевский? Надо полагать, рангом он повыше Пятакова… Перед трудностями Ежов никогда не отступал. Тайну псевдонима «Долгалевский» он всё же установил: это был Бухарин!
Деньги на революцию… Связь с банкирами… Самое сокровенное, самое тайное!
Ранг Бухарина в глазах Ежова моментально вырос. Ему становилось понятно, почему именно этого человека Свердлов назначил на такой важный пост, как главный редактор «Правды».
Разоблачением Бухарина следствие занималось с особенною кропотливостью. Ежов сам, без сталинской подсказки, раскопал среди малоизвестных ленинских работ статью «Кризис партии». Уже тогда, в январе 1921 года, Вождь с возмущением писал: «…Верхом распада идейного являются тезисы Бухарина. Это полный разрыв с коммунизмом. Прежде главным был Троцкий. Но теперь Бухарин затмил его. Он договорился до ошибок, во сто крат более крупных, чем все остальные ошибки Троцкого, вместе взятые». Тогда Бухарин затаился и стал ждать подходящего момента. Он понял, что поспешил и выскочил не вовремя (а сам тем часом втирался в ленинскую семью, обхаживая несчастную Маняшу, сестру Ленина). Время для ответного удара вскоре наступило: в мае следующего года Ленина свалил первый инсульт. И тогда Бухарин напечатал в «Правде»: «Политика Ленина губительна для революции!» Это был приговор заболевшему Вождю (то-то Ленин стал метаться и просить яду).
Бухарин уверенно «обрабатывал» отведённый ему участок заговора. Его выкормыши заняли все сколько-нибудь важные посты в идеологии. Это была пресловутая «бухаринская школа», орда шкурников-цитатчиков, начётчиков и фарисеев.
Удалось установить участие Бухарина и в организации повального голода в стране. Это искусственное бедствие стоило советскому народу миллионов жертв.
Юношеская мечта Бухарина об антихристе осуществилась: он стал редкостным Иудой. И достиг на этом гнусном поприще выдающихся успехов.
Мало-помалу выявились
1936 год стал последним в преступной деятельности «любимца партии».
Весной он предпринял длительную поездку за рубеж, побывал в Германии, Франции, Голландии. 3 марта он приехал в Прагу и выступил с лекцией перед эмигрантами из России. Зал был переполнен. Появившись на трибуне, Бухарин исполнил «узнавательный» масонский знак. Те, кому следовало, теперь не сомневались, что из советской России, где было так неспокойно и тревожно, наконец-то прибыл свой человек.
В воспоминаниях Анны Лариной (она приехала к нему в Париж) рассказывается, что друзья уговаривали Бухарина стать невозвращенцем, остаться во Франции. Он ответил решительным отказом. События в Москве приближались к установленному «Дню X» и Бухарин, нисколько не сомневаясь в силе военной организации Тухачевского, считал своим долгом оставаться рядом с красным маршалом.
В Москве завершился процесс над Зиновьевым и Каменевым. Оба получили расстрельный приговор. Вернувшийся Бухарин обращается к Ворошилову (которого люто ненавидел) с личным как бы дружеским письмом. Там есть такие строки: «Циник-убийца Каменев омерзительнейший из людей, падаль человеческая. Что расстреляли собак — страшно рад!» Расчёт отчаянно трусившего «любимца партии» был ясен — через Ворошилова эти строки попадут к Сталину (который с ним уже давно не разговаривает и не здоровается).
Сам же «любимец» в это время отправился в Ленинград. Примитивный человечишко, он даже не подумал, что за ним ведётся наблюдение. В ночном поезде, как установлено, Бухарин будто бы по ошибке вломился в купе международного вагона и там задержался. Быстренько выяснилось, кто же ехал в том купе. Пассажиром оказался г-н Буллит, посол США (женатый на вдове Джона Рида, «пламенного революционера»). О чём же толковали два вроде бы невзначай столкнувшихся пассажира? Надо полагать, не о погоде и не о любезных сердцу Бухарина девочках.
Рассказывая следствию о той ночной встрече, «любимец партии» припомнил, что речь шла о подсчёте сил для «Дня X». Громадные надежды внушала военная часть заговора. Убеждая своего ночного собеседника, Бухарин развил такую мысль: Гитлеру, бесспорно, следует всячески помочь. Кроме него сейчас попросту нет реальной силы, чтобы нанести поражение Красной Армии. Поражение в войне полностью ляжет на прежнее партийное руководство во главе со Сталиным. Всех их следует потом отдать под суд. А на их фоне стать спасителями Отечества, чем завоевать бесконечную признательность народа.
Короче, «любимец партии» рассматривал Гитлера всего лишь как послушную марионетку. Разгромив Красную Армию и взяв Москву, фюрер ничего не придумает умнее, как вручить власть над Россией этой жалкой и ничтожной кучке рукосуев. Хотя прекрасно знал, что для освоения восточных территорий нацисты намеревались построить 17 мыловаренных заводов — для сокращения излишков завоёванного населения.
На одном из совещаний у себя на квартире Бухарин собрал Крестинского, Трилиссера, Ягоду и Виктора Коппа. У него невольно вырвалось: «Сталин — это Чингисхан!» Трилиссер сообщил, что виделся с Тухачевским. Последний план таков: 15 мая собираемся у него на квартире, после чего проникаем в Кремль, захватываем телефонную станцию и быстренько устраняем всех руководителей. Ягода, трогая свой висячий нос, меланхолически заметил, что его всерьёз тревожит воинственность «красного Наполеончика» (так он постоянно называл Тухачевского). В обычае таких решительных людей в первую очередь расправляться со своими союзниками, убирая конкурентов на власть. А с Тухачевского станется! Товарищ без комплексов и предрассудков…