Возмездие
Шрифт:
— Помощник прокурора Таунсенд? Си-Джей Таунсенд?
Си-Джей сидела за своим столом с семи утра. Она подняла голову и увидела в дверном проеме молодого копа с повесткой в руках. За ним в коридоре маячили еще двое полицейских в форме из отдела Майами-Бич, у одного были нашивки сержанта.
— Мы пришли по повестке, — сказал сержант и протиснулся мимо Чавеса, который словно застрял в дверном проеме и так и не зашел в кабинет. — Лу Риберо, — представился он и протянул руку через стол, потом кивнул в сторону своих спутников. — Это Сонни Линдерман и Виктор Чавес. Простите за опоздание. Пробки.
— Мне кажется, я поставила всех вас
— Да, правильно, но мы все вместе находились там во вторник, приехали туда одновременно, поэтому решили, что и к вам пойдем вместе, ведь это же не имеет значения. Мы постоянно делаем предварительные заявления. Так все экономят время.
— Спасибо, сержант, но я предпочитаю получать предварительные заявления свидетелей по отдельности. Если не ошибаюсь, вы назначены на десять тридцать, а Линдерман на одиннадцать сорок пять. Почему бы вам не сходить перекусить в «Веселый бочонок»? А я дам вам сигнал на пейджер, когда мы закончим с Чавесом. Я попытаюсь все сделать побыстрее, если получится, — пообещала она.
Стоявший в дверном проеме молодой человек наконец вошел в кабинет.
— Доброе утро, мадам, — поздоровался он и кивнул. — Виктор Чавес.
Си-Джей тут же почувствовала себя старой. Если позволить разгуляться воображению, то можно представить, что она могла бы быть матерью этого мальчика. А после недосыпания на протяжении последней недели, вероятно, она выглядит еще старше. Ему же явно не больше девятнадцати.
— Садитесь, Чавес. И пожалуйста, сержант, закройте дверь с другой стороны.
— Хорошо, — ответил Риберо, внимательно глядя в затылок Виктора Чавеса. — Развлекайся, Виктор. Вскоре увидимся.
— Спасибо, сержант. — Чавес удобно расположился на одном из стульев, обтянутых искусственной кожей.
Он, несомненно, был симпатичным парнем — с оливковой кожей, мягкими чертами лица. По размеру мускулов, которые просматривались под форменной рубашкой с короткими рукавами, Си-Джей могла предположить, что он занимается в тренажерном зале. И много занимается. Его черные волосы были коротко подстрижены, как требовали от новобранцев в академии, и Си-Джей стало интересно, сколько времени парень работает в полиции. Его жвачка несколько раз с треском лопалась, пока он оглядывал кабинет. Си-Джей подумала, что он, возможно, чувствует себя слишком комфортно.
— Пожалуйста, поднимите правую руку, — сказала она. — Вы клянетесь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?
— Да, — ответил Чавес и опустил руку.
На коленях у него лежали блокнот, протокол задержания и полицейский отчет. Чавес небрежно положил лодыжку на колено другой ноги, и Си-Джей заметила кобуру. Парень, несомненно, хотел, чтобы она ее заметила. Вторую кобуру управление не выдавало, только одну — для ношения под мышкой.
«Отлично. Он еще и ковбой».
Си-Джей достала официальный бланк.
— Полицейский Чавес, вам раньше доводилось делать предварительные заявления? Вы знаете, что вам предстоит?
— Да, мадам. Я несколько раз проходил процедуру.
— Ну, тогда давайте начнем. И прекратите называть меня «мадам». Я сразу чувствую себя старой. — Она улыбнулась. — Как долго вы работаете в полиции?
— С февраля.
— Февраля какого года?
— Этого.
— Двухтысячного?
— Да.
— Испытательный срок закончился?
— Нет.
— Вы служите при офицере, отвечающем за практику?
— Нет. Практика закончилась в августе. С тех пор я на своей машине.
— Когда вы окончили полицейскую академию? В январе? — Да, мадам.
«Боже, он даже года не отслужил!»
— Послушайте, Чавес, мы с вами прекрасно поладим, если вы прекратите называть меня «мадам». — Она снова ему улыбнулась, но на этот раз не так дружелюбно.
Чавес же улыбнулся широко, демонстрируя белые зубы.
— Хорошо. Я понял.
— Тогда давайте вернемся ко вторнику, девятнадцатому числу. Именно вы остановили Уильяма Бантлинга. Расскажите, пожалуйста, что произошло в тот вечер.
— Хорошо. Я сидел в своей машине и увидел, как мимо пронесся черный «ягуар», он шел на скорости миль тридцать пять, может, сорок в час. Поэтому я его и тормознул.
«Да, тут потребуется поработать».
— Спасибо. Все это прекрасно, но, боюсь, мне нужны дополнительные детали.
Си-Джей наблюдала за парнем. Он ерзал на месте, теребил шнурки блестящих черных форменных ботинок, и, хотя и пытался показать себя спокойным, трезвомыслящим и собранным, она видела, что Чавес очень напряжен. Несомненно, это самое крупное дело, с которым он столкнулся за семь месяцев службы. Она подозревала, что у него есть право нервничать. Однако к сожалению, Си-Джей заметила в парне не только намек на высокомерие и заносчивость, но также и насмешку. Она давно обратила внимание, что новички, только закончившие академию, в первый год выбирают одно из направлений: или они полностью от кого-то зависят — никогда не проявляют инициативу, ждут указаний, постоянно задают вопросы начальству, не уверены в себе и в том, что нужно делать в той или иной ситуации, — или изображают из себя Рембо: абсолютно независимы, все знают, ни о чем не спрашивают, поскольку считают, что не нуждаются в советах и указаниях. От последних Си-Джей больше всего уставала. Из-за неопытности получаются ошибки, и она это принимала, но Рэмбо неизбежно делали больше всего ошибок и не пытались на них учиться.
— Вы в тот вечер несли патрульную службу в одиночестве?
— Да.
— Где?
— На пересечении Вашингтон-авеню и Шестой улицы.
— В машине патрульной службы?
— Да.
— И тогда вы впервые увидели «ягуар»?
— Да.
— Где?
— Он шел с превышением скорости по Вашингтон-авеню к шоссе Макартура.
— Направлялся на юг?
— Да.
— Вы использовали радар?
— Нет.
— Тогда откуда вы знали, что он шел с превышением скорости?
— "Ягуар" выруливал из потока движения, потом опять вставал в ряд, что небезопасно на скорости, которую я мог определить визуально. Меня специально учили определять скорость. Он явно превышал допустимый предел в двадцать пять миль в час.
Ответ просто из учебника «Как правильно давать показания в суде, если ты полицейский».
— Насколько быстро он ехал?
— Я примерно определил скорость в тридцать пять, может, сорок миль в час.
— Хорошо. Что вы сделали потом?
— Я последовал за автомобилем к шоссе Макартура, в направлении города, и в конце концов заставил его остановиться.
Шоссе Макартура шло от пляжа к центру города, и его длина составляла примерно две мили.
— Полицейский Чавес, Бантлинга остановили в самом конце шоссе, разве не так? Прямо напротив здания «Гералд»?