Возлюби дальнего
Шрифт:
— Предлагаю переключить трансмиттеры сюда — на А6, тогда мы сможем сэкономить процентов десять, — двигал указкой по схеме Робинзон. Красный огонек указки выписывал медленно угасавшие кривые.
— Этого мало, — возразила Хосико, — не забудьте про оборудование доктора Мбоги. Мне хватит питания и от карманного фонарика, но: защита — раз, детектор — два.
— А какое у него оборудование? — спросил Робинзон.
— Планетарный генодетектор, — спокойно пояснила Хосико, но Робинзон, по всей видимости, имел самое смутное представление, что это такое, и поэтому не прочувствовал величия момента.
Поль прочувствовал.
— Извините,
— Планетарный, уважаемый Поль. Я имела в виду — планетарный. Иначе мы не охватим континент.
Поль присвистнул.
— Здравствуйте, — хриплым, как будто и вправду со сна, голосом сказал Леонид Андреевич, выдвигаясь из тени. — Люблю быть в эпицентре событий. Это рок какой-то. Стоит мне куда приехать, так сразу же попадаю в круговорот происшествий…
— Тогда не советую Радугу, — мрачно сказал Поль. — Мне надоели самодвижущиеся дороги. Мне надоели дирижабли. Хочу нуль-Т. Хосико-сан, доктор Мбога не привез с собой планетарную сеть нуль-Т?
— Да о чем речь-то идет? — возмутился наконец Джек.
— Речь идет о системе биорегистрации и биолокализации актуального населения Земли, — объяснила Хосико. — Вот вы, Джек, при отбытии на другую планету, регистрируете где-нибудь этот факт?
— А что, надо?
— Нет, не надо. Космофлот должен получать прямые данные генодетекции.
— А кого мы будем регистрировать на Пандоре?
— Мы не будем регистрировать, мы будем искать.
— Поль, — повернулся к директору Базы Робинзон, — у нас кто-то исчез? Почему я не знаю об этом?!
— В нашем списке два человека — Карл Юнгер и Михаил Сидоров, — объяснила Хосико.
Воцарилось молчание. Именно — воцарилось, то есть пришло и по-хозяйски заняло свое место. Леонид Андреевич был, конечно, в курсе операции, но его все же поразила реакция Поля — тот побледнел до прозелени, закрыл глаза и буквально воткнул указательные пальцы в виски.
— Поль, мальчик, не надо, не стоит, — тихо попросил Леонид Андреевич.
— Это невозможно, — заявил Джек. — Без регулярных прививок УНБЛАФ в лесу выжить невозможно. А еще там — ракопауки, рукоеды… Хосико-сан, вы знаете, что такое — рукоед?
Хосико не ответила, а Джек распалялся все больше, длинным списком перечисляя всю агрессивную флору и фауну Пандоры, против которой безоружный и непривитый человек не продержится ни дня, не то что месяцы и годы, а ведь есть еще болота, есть еще реки, да и деревья иногда на голову валятся…
— Значит, эти странные сплетни о Хайроуде были верны? — спросил наконец Поль. — Что он однажды в лесу…
— Отчасти, — сказал Леонид Андреевич. — И тут нет ни капли вашей вины, Поль. Вы сделали все, что могли и даже больше. Вы многого не знали и потеряли надежду…
— Да, — горько согласился Поль, — я сделал все, что мог. Я действовал строго в рамках утвержденной инструкции, ни на шаг не заступив за ее границы… А оказывается — надо, надо заступать за границы.
Леонид Андреевич хотел сказать, что все это еще вилами на воде писано, что доктор Мбога может ошибаться в своих предположениях и что поиск ничего не даст, но решил, что это будет слишком жестоко и неэтично. Муки неисполненного долга переносимы, впрочем, как и муки совести. К сожалению.
— Надо было лететь на Землю, просить генодетектор, планетарный, галактический…
— Вам
Горбовский взял Поля под руку и поднял его с ящиков.
— Вы вдвоем справитесь? — спросил он Джека и Хосико. Те кивнули.
— Пойдемте, Поль, прогуляемся. Подышим воздухом. Нельзя столько работать, нельзя столько взваливать на плечи. Вы еще слишком молодой начальник. Вы думаете, что вы должны, обязаны все контролировать. А это невозможно. Нельзя все контролировать. Тем более здесь.
Поль шел рядом и механически кивал головой. Потом внезапно спросил:
— Это правда, что есть вероятность найти их живыми?
Горбовский промолчал, а Поль почувствовал какую-то двусмысленность в своем вопросе, словно…
— То есть… Я хочу сказать… Черт! Леонид Андреевич, я действительно очень хочу, чтобы они были живы. Я знаю, что мне будет стыдно смотреть им в глаза, особенно Атосу. Но это лучше, чем просто видеть сны, где Атос спасается, где он жив, и потом просыпаться и понимать.
— Смерть, — задумчиво сказал Леонид Андреевич. — Все мы боимся смерти. Она — порог, за которым пустота, за которым ничего для нас нет. Поль, вы не задумывались над тем, что всеми нами движет? Я не знаю ответа на ваш вопрос о Сидорове и думаю — сейчас бесполезно его обсуждать. Поэтому попытайтесь немного отвлечься — ответьте на вопрос старика.
Поль передернул плечами. Горбовский определенно был странным человеком. Говорить и, тем более, думать не хотелось, но Поль пересилил себя. Баба, сказал он себе, сопливая, истеричная баба. Хорошо еще, что Леонид Андреевич не отхлестал меня по щекам. Распустил нюни. Закатил истерику. Либер Полли. Маленький Полли.
— Со мной все в порядке, Леонид Андреевич. Это просто истерика. Я в норме.
— Хорошо, Поль, очень хорошо. Тогда идите выспитесь. Выпейте вина и ложитесь спать, это я вам как специалист рекомендую. Вино и сон.
Поль поднялся наверх — его комната находилась рядом с кабинетом, чтобы ни днем, ни ночью не снимать чуткой руки с пульса Базы, как шутил Робинзон.
Я испорченный человек, подумал Поль, упав в кровать прямо в одежде, я испорченный человек, и это необходимо признать со всей прямотой и ответственностью. Почему у меня нет вина или даже водки, чтобы отпраздновать это открытие с полным размахом. Пригласить Лина, пригласить Горбовского, пригласить Генку-Капитана. Пригласить и честно признаться… Нет, лучше подождать спасения Атоса, почему-то я на сто процентов уверен теперь, что он жив. Пригласить Атоса, посадить его на почетное место и сказать: “Я, Либер Полли, полное дерьмо. Я испорченный человек и недостойный друг. Я не только бросил друга в беде, я еще захотел… Нет, конечно, не захотел, а какой-то частью души пожелал, чтобы я все-таки оказался прав. В чем прав? В том, что мой друг Атос догнивает в джунглях Пандоры. Что он скорее мертв, нежели жив. Потому что горечь утраты оказалась ничто в сравнении с горечью угрызений совести”.