Вождь

Норман Джон

— Не знаю, господин.

— Плеть хорошо объясняет женщинам, что быть холодными нельзя.

— Я не считаю себя холодной, господин!

— Неужели? — деланно удивился вождь.

— Попробуй меня, — сдавленно попросила она.

— Попробовать тебя? — изумился он.

— Да! У меня какое-то странное чувство — такого я никогда не испытывала или, по крайней мере, не с такой силой. Я не считаю себя фригидной, я хочу быть в руках своего господина!

— Ты, судебный исполнитель, женщина с Тереннии, хочешь оказаться в руках господина? —

недоверчиво переспросил он.

Неожиданно беспомощно и жалко она прильнула к столбу.

— Да, — хрипло умоляла она, — да!

— А ты не думаешь, что я поставил тебя к столбу только для того, чтобы выбить из тебя всю дурь? — с затаенной угрозой спросил он.

— Вы будете бить меня? За что?

— Ты была рабыней по закону, когда подчинилась мне в темноте, на «Аларии», — объяснил он. — Но я не стал напоминать о твоем рабстве. Я продолжал уважать тебя, относиться к тебе так, как к свободной женщине из сословия хонестори, даже патрицианке, и только поэтому не стал завязывать тебе рот — я взял с тебя обещание молчать. Но ты солгала мне. Я поплатился, поверив твоему слову. Ты закричала, и нас обнаружили варвары. Нас всех могли перебить. Ты вела себя как предательница и лгунья!

— Господин… — попыталась оправдаться она.

— Тебя надо убить как солгавшую рабыню! — бешено крикнул он.

Она забилась в ужасе.

— Тогда я понял, что ты недостойна, что ты более ничтожна, чем самая презренная из рабынь.

— Не бей меня! — зарыдала она.

— Ты будешь наказана, ничтожная тварь! — рявкнул он.

Но он ударил рабыню всего несколько раз и в ярости отшвырнул плеть. Одним взмахом ножа он перерезал ремень, и рабыня соскользнула по столбу на пол.

Вождь вернулся к креслу и устало упал в него.

Рабыня распростерлась у столба. Она не могла поверить тому, что с ней произошло.

До сих пор ее никто не бил, кроме женщин, которые вымыли ее в деревянной лохани. А теперь она, избитая рабыня, лежала на жестком тростнике.

— Я уже наказана, не правда ли, господин? — наконец осмелилась спросить она.

— Твое наказание еще даже не началось, — отрезал вождь.

Она встала на четвереньки, подползла поближе и попыталась поставить ногу вождя к себе на голову.

— Рабыня умоляет своего господина простить ее, — пролепетала она.

Вождь досадливо отдернул ногу.

— Прошу вас, дайте мне возможность угодить вам…

Он не ответил.

— Разве мое тело вам безразлично?

Она сказала так, ибо в своей наивности считала, что для вождя важнее всего ее красивое тело, а не нежная чувственная женственность и безграничная покорность рабыни. Она не знала, что истинная глубина ее рабства заключена в ее сердце и чреве, в ее мыслях, преданности, тепле, любви, желании самоотверженно служить господину, полностью отдаться ему, делать все, что ему угодно. То, что ее тело было красивым, возбуждающим и притягательным, радовало ее, казалось, помогало выразить внутреннее рабство

и любовь, ибо с первого момента, как она увидела на Тереннии этого громадного, свирепого мужчину, она страстно пожелала, чтобы он хотел ее, заботился о ней, был внимателен и в то же время безжалостно надел бы на нее цепи, чтобы завладеть ею.

— Позвольте услужить зам, — попросила она еще раз, уже ни на что не надеясь.

— Разве женщина с Тереннии может знать, как надо служить мужчинам?

— Научите меня, — умоляла она.

— Отведай плети и научишься, — сердито оборвал ее вождь.

Она понурилась.

— Неужели ты считаешь, что я привел тебя сюда, чтобы ты услужила мне?

Она удивленно подняла голову.

— Я привел тебя, только чтобы наказать и унизить.

— Позвольте доказать, что я такая, какой вы бы хотели видеть меня… — робко начала она.

— Какая же ты? — насмешливо спросил вождь.

— Я рабыня, господин.

— Да, но какая рабыня?

— Любящая рабыня, которая станет служить вам каждой частицей своего тела, всей собой без остатка!

— Умная рабыня, — иронически протянул вождь и вдруг крикнул: — Рабыня-лгунья!

Удар обрушился на ее лицо. Женщина упала на колени, вытирая губы руками. Глядя на вождя, она неожиданно испытала еще более странное чувство — смесь страха и ненависти, отчаяния, желания и беспомощности.

— Я… не понимаю, что со мной, — зарыдала она, — я ничего не могу с собой поделать… Ну накажите меня как ненавистную, презренную женщину! Избейте меня! Ведь вы недовольны мной? Я не угодила вам? Так накажите меня, как следует накажите! Изнасилуйте, сломайте меня! Покажите, что я женщина — так, чтобы я в этом больше не сомневалась. Заставьте меня просить о милости! Но только не пренебрегайте мной!

— И что же это за чувство? — невозмутимо спросил вождь.

— Я думаю… что я… возбуждена, господин.

— Да, — усмехнулся вождь, — даже такая женщина, как ты — тщеславная, низкая, ничтожная, презренная, с диском рабыни на шее — может почувствовать себя возбужденной!

На нее опять нахлынули потоки любви, беспомощности и уязвимости.

— Я вся ваша, господин. Прошу вас, сжальтесь! — простонала она.

Она поднялся с кресла и стремительно прошел к двери.

— Янина! — позвал он. — Янина!

Янина мгновенно появилась у двери. Вождь указал на черноволосую рабыню, на четвереньках стоящую перед его креслом.

— Убери эту суку с глаз моих долой, — приказал он, — посади ее в клетку.

Янина сняла со стены плеть и подошла к рабыне. Взмах — и рабыня завизжала от боли.

— Уходи! — прикрикнула Янина, подгоняя поспешно выползающую рабыню. — Нет, не вставай! Убирайся отсюда на четвереньках!

— Да, госпожа! — рыдала рабыня.

Подгоняемая ударами, она быстро очутилась перед дверцей тесной, но крепкой клетки. Она вползла в нее, и дверца тут же захлопнулась, а в петли легли два тяжелых засова.