Вожатый
Шрифт:
Как тянутся эти нити
Из сердца к сердцу сами...
Не знаем, и знать не надо!
1916
2
Серая реет птица,
Странной мечты дочь...
Сон все один мне снится
Третью почти ночь...
Вижу: идем лугами,
Темный внизу лог,
Синяя мгла над нами,
Где-то поет рог...
Так незнакомы дали,
Красный растет мак,
Оба в пути устали,
Густо застыл мрак...
Глухо рожок играет...
Кто-то
Кто из нас умирает:
Я или ты, друг?
Нас, о Боже, Боже,
Дланью Своей тронь!
Вдруг, на корабль похожий,
Белый взлетел конь...
Верю: дано спасенье!
Сердце, восторг шпорь!
Сладостное смятенье,
Сердцу успокоенье,
Праздником вознесенья
Трелит свирель зорь!
1916
3
КОЛДОВСТВО
В игольчатом сверканьи
Занеженных зеркал
Нездешнее исканье
И демонский оскал.
Горят, горят иголки
Удар стеклянных шпаг,
В клубах нечистой смолки
Прямится облик наг.
Еще, еще усилье,
Плотнится пыльный прах,
А в жилах, в сухожильях
Течет сладелый страх.
Спине - мороз и мокро,
В мозгу пустой кувырк.
Бесстыдный черный отрок
Плясавит странный цирк.
Отплата за обиды,
Желанье - все в одно.
Душок асса-фетиды
Летучит за окно.
Размеренная рама
Решетит синеву...
Луна кругло и прямо
Упала на траву.
Май 1917
4
ПЕЙЗАЖ ГОГЕНА
К. А. Большакову
Красен кровавый рот...
Темен тенистый брод...
Ядом червлены ягоды...
У позабытой пагоды
Руки к небу, урод!..
Ярок дальний припек...
Гладок карий конек...
Звонко стучит копытами,
Ступая тропами изрытыми,
Где водопой протек.
Ивою связан плот,
Низко златится плод...
Между лесами и селами
Веслами гресть веселыми
В область больных болот!
Видишь: трещит костер?
Видишь: топор остер?
Встреть же тугими косами,
Спелыми абрикосами,
О, сестра из сестер!
1916
5
РИМСКИЙ ОТРЫВОК
Осторожный по болоту дозор,
на мху черные копыт следы...
за далекой плотиной
конь ржет тонко и ретиво...
сладкой волной с противо
положных гор
мешается с тиной
дух резеды.
Запах конской мочи...
(недавняя стоянка врагов).
Разлапая медведицы семерка
тускло мерцает долу.
Сонно копошенье полу
голодных солдат. Мечи
блещут странно и зорко
у торфяных
Завтра, наверно, бой...
Смутно ползет во сне:
стрелы отточены остро,
остра у конников пика.
Увижу ли, Нико
мидия, тебя, город родной?
Выйдут ли мать и сестры
Навстречу ко мне?
В дрему валюсь, словно песком засыпан в пустыне.
Небо не так сине, как глаза твои, Октавия, сини!
Июнь 1917
6
ВРАЖДЕБНОЕ МОРЕ
Ода
В. В. Маяковскому
Чей мертвящий, помертвелый лик
в косматых горбах из плоской вздыбившихся седины
вижу?
Горгона, Горгона,
смерти дева,
ты движенья на дне бесцельного вод жива!
Посинелый язык
из пустой глубины
лижет, лижет
(всплески - трепет, топот плеч утопленников!),
лижет слова
на столбах опрокинутого, потонувшего,
почти уже безымянного трона.
Бесформенной призрак свободы,
болотно лживый, как белоглазые люди,
ты разделяешь народы,
бормоча о небывшем чуде.
И вот,
как ристалищный конь,
ринешься взрывом вод,
взъяришься, храпишь, мечешь
мокрый огонь
на белое небо, рушась и руша,
сверливой воронкой буравя
свои же недра!
Оттуда несется глухо,
ветра глуше:
– Корабельщики-братья, взроем
хмурое брюхо,
где урчит прибой и отбой!
Разобьем замкнутый замок!
Проклятье героям,
изобретшим для мяса и самок
первый под солнцем бой!
Плачет все хмурей:
– Менелай, о Менелай!
не знать бы тебе Елены,
рыжей жены!
(Слышишь неистовых фурий
неумолимо охрипший лай?)
Все равно Парис белоногий
грядущие все тревоги
вонзит тебе в сердце: плены,
деревни, что сожжены,
трупы, что в поле забыты,
юношей, что убиты,
несчастный царь, неси
на порфирных своих плечах!
На красных мечах
раскинулась опочивальня!..
В Елене - все женщины: в ней
Леда, Даная и Пенелопа,
словно любви наковальня
в одну сковала тем пламенней и нежней.
Ждет.
Раззолотили подушку косы...
(Братья,
впервые)
– Париса руку чует уже у точеной выи...
(впервые
Азия и Европа
встретились в этом объятьи!!)
Подымается мерно живот,
круглый, как небо!
Губы, сосцы и ногти чуть розовеют...
Прилети сейчас осы
в смятеньи завьются: где бы