Воздухоплаватель

Кунин Владимир Владимирович

— Ты прекрасно понимаешь по-русски! Ну просто замечательно!

Бельгиец поставил портплед на пол, вынул платок и вытер лицо.

— Мадам оплатила мне первых три месяца. Если я потом вам не буду нужен, вы мне купите билет до Парижа...

— Ну, Петька! — крикнул Заикин. — Теперь живем! Теперь нам никто не страшен!

— Где я могу осмотреть аппарат? — спросил бельгиец.

* * *

Бельгиец, франтик, Ярославцев и припудренный Заикин стояли над обломками аэроплана.

— Ну как мотор,

Шура? — осторожно спросил Заикин.

— Мотор в порядке. Немножко ремонтирен...

— Слава те, Господи! — облегченно вздохнул Заикин.

— Я же знал, кого вез, — гордо сказал франтик.

— Нужна мастерская, гараж, — продолжал бельгиец. — В ангаре нет приспособлений. Ремонт невозможно в ангаре.

— Будет сей момент! — сказал Ярославцев и исчез.

— Нужно прорезиненное полотно. В России есть полотно?

— Лучше французского, — ответил Заикин.

— Сорок метров, — сказал бельгиец.

— Клочок на образец, — деловито сказал франтик.

Заикин оторвал от крыла кусочек полотна и протянул его франтику.

— Чтоб я так жил, если через полчаса у вас не будет этой дряни! — высокомерно бросил франтик и направился к выходу.

— Стой! — сказал Заикин. — А деньги?

— Какие деньги? Они мне еще руки будут целовать, чтобы я только взял их паршивое полотно.

Франтик вышел, а бельгиец продолжил:

— Нужен механик по дереву...

— Столяр, что ли? — спросил Заикин.

* * *

Пока Петр Данилович Ярославцев договаривался в большой механической мастерской...

...пока Иван Михайлович Заикин и бельгиец разговаривали с хозяином столярного цеха, и Шарль набрасывал чертежи и проставлял размеры, и хозяин, пожилой мужик с окладистой бородой, понимающе кивал головой, и все вместе они отбирали бруски сухого ясеня...

...франтик страстно вращал глазами и «строил куры» перезрелой дочери хозяйки большой мануфактурной лавки.

В петлице его сюртучка красовалась гвоздика, рука сжимала руку девицы, и сам он, казалось, трепетал от внезапно нахлынувшей любви. Девица вздыхала, опускала грустные коровьи глаза и трусливо поглядывала в маменькину сторону. А вокруг этого большого, ярко вспыхнувшего чувства громоздились рулоны бязи, мадеполама, ситчиков и самых разных полотен.

* * *

Спустя некоторое время франтик победно восседал на извозчике, небрежно придерживая два рулона прорезиненного полотна.

Он красиво опирался на тросточку, красиво покусывал гвоздику и уже совсем удивительно красиво поглядывал по сторонам.

И вдруг взгляд его приковала длиннющая очередь в кассу синематографа господ Харитонова и Картамонова, на фронтоне которого красовалось: «Полет и падение Заикина».

Франтик вонзил тросточку в извозчичью спину и сказал:

— Ша! Стой, босяк, кому говорят!

Извозчик остановился.

Франтик смотрел на очередь, на

афишу и думал.

В голове у него рождался сногсшибательный план. Не слезая с пролетки, он осторожно дотронулся тросточкой до плеча какого-то господина и, когда тот повернулся в гневе, безмятежно спросил его:

— И почем билеты на вот это вот?

Господин брезгливо отвел тросточку франтика от своего плеча и нелюбезно ответил:

— По двадцать пять копеек.

Франтик приподнял канотье и постучал тростью в спину извозчика:

— Пшел! И скажи своему одру, чтобы скакал галопом.

* * *

У дверей номера Заикина собрались кредиторы.

— Восстановление аэроплана уже началось. Через несколько дней мы совершим новый полет и всем заплатим. С любыми процентами, — говорил встрепанный Ярославцев.

Он стоял, прижавшись спиной к дверям номера, а кредиторы галдели и протягивали ему счета.

Спокойно помахивая тросточкой, в толпу кредиторов врезался франтик. За ним шел извозчик, неся на плечах рулоны полотна.

— В сторонку! — говорил франтик. — Или повторять? В сторонку.

Кредиторы расступились, и франтик на ходу сказал:

— Завтра получите свои паршивые деньги! Вас пригласили участвовать в исторических событиях, а вы так и остались обыкновенными лавочниками! Вы не войдете в историю, это уже я вам обещаю! — Франтик остановился у дверей рядом с Ярославцевым и повернулся к толпе кредиторов: — Вы еще здесь?! Я же сказал — завтра получите свои вонючие копейки! И ша! И больше ни слова!

— Ты что, с ума сошел? — прошипел Ярославцев.

— Петр Данилович, чтоб я так жил!.. Идемте, — сказал франтик. — Он поискал глазами извозчика с полотном и сказал ему: — Что ты стоишь не в своей компании, жлоб? Иди за мной! — И распахнул дверь заикинского номера.

* * *

Этот же извозчик катил по улицам Харькова. Напротив Заикина и Ярославцева сидел франтик, что то втолковывал им и отчаянно жестикулировал.

* * *

Потом франтик сидел в приемной харьковского полицмейстера, и его раздирало желание узнать, как проходит разговор в кабинете. Он прислушивался, ерзал, вскакивал и прохаживался. Потом снова садился, нервно закидывал ногу на ногу и один раз даже пощупал у себя пульс.

* * *

В кабинете у стола полицмейстера сидели Заикин, Ярославцев и напротив них господа харьковские кинематографисты Харитонов и Картамонов.

— Господа, — примирительно-кисло говорил полицмейстер. — Ей-богу, вы могли бы свои споры решать не в моем кабинете!

— Ну уж нет, господин полицмейстер! — сказал Ярославцев. — Уж коль вы взяли на себя миссию третейского судьи между нами и публикой и арестовали весь наш сбор только потому, что господин Заикин разбился, уж позвольте просить вас...