Воздаяние
Шрифт:
Альбино удивило, что Баркальи уклонился от того, чтобы передать стражам закона весь свой разговор с Монтичано, не менее он изумился известию об их родстве, а тон, каким говорил Баркальи о встрече, и вовсе поразил его. Филиппо не пытался ничего уточнять, не оправдывался и даже не боялся, что его самого заподозрят в убийстве. Его потерянный взгляд упирался в пустоту и, сидя перед подеста, Баркальи явно не видел его. Прокурор обещал уточнить у Розалинды, ужинал ли там Баркальи, тот же, услышав это, только тупо кивнул. Нервное напряжение несчастного, как понял Альбино, сменилось вялым безразличием и равнодушием ко всему, не только к судьбе двоюродного брата, но и, похоже, к своей собственной.
– А что говорил Монтичано о гибели Пьетро Грифоли и Карло Донати?
– резкий
Баркальи приметно вздрогнул.
– Он... он...
– Филиппо, казалось, сглотнул репейник, - он считал, что это ... что это дьявол.
– Что?
– изумился подеста, переглянувшись с прокурором, - он, что, рехнулся?
Монтинеро тоже склонил голову набок и глядел на допрашиваемого с явным подозрением, точно спрашивая себя, не с безумцем ли столкнула его судьба? Баркальи были безразличны его предположения. Он не поднимал глаз от плит пола и твердо сказал:
– Он видел его.
Под сводами книгохранилища прозрачной паутиной повисла тишина, в которой проступили ранее почти неразличимые шелест листьев клена в распахнутом окне и ровное жужжание насекомых на дворе.
– Кого видел?
– с непередаваемым выражением на лице уточнил подеста, самим тоном вопроса тоже обнаруживая явное сомнение в здравомыслии допрашиваемого.
Баркальи по-прежнему смотрел в пол и, не поднимая глаз, ответил:
– Беса видел, тот подкрадывался к нему ночью, и говорил, что он - следующий, что его ждёт ад. У дьявола этого, говорил, рога были и хвост. Никколо, правда, иногда считал, что это ему мерещится, но вчера сказал, что это точно дьявол.
Прокурор и подеста переглянулись, но если в глазах мессира Монтинеро было явное подозрение на перепой и пьяные видения погибшего, то мессир Корсиньяно казался теперь задумчивым и настороженным. Он спросил Монтинеро:
– А то, что сказал Гвидо? Это не может быть...следствием...
Монтинеро тоже задумался. Вызванный ночью врач подестата, Гвидо Мазаччи, вначале обругал всех, кто разбудил его среди ночи, потом грубо выругался, когда узнал, зачем его вызвали, дав понять присным Монтинеро, что покойник, если уж умер, мог бы подождать и до утра, а когда погибшего наконец раздели, синьор Гвидо взвизгнул и в безбожных выражениях завопил, что не собирается рисковать жизнью ради мерзавца. Площадная брань касалась тёмных глубоких язв в паху и на теле покойника, в которых синьор Мазаччи сразу распознал галльскую блудную болезнь.
– Следствием болезни?
– подхватил прокурор мысль Корсиньяно, - да, многие бредят, но Гвидо не уверен, что он умер от заразы. У покойника закоченели руки. И рано ещё, Мазаччи сказал, он мог протянуть ещё пару лет.
Подеста пожевал губами и зло прихрюкнул. Потом вздохнул и почесал за ухом:
– А что если подлинно дьявол? Следов-то нет...
– Ну, нет, - решительно поднялся прокурор, - вздор это все. Думать, что дьявол, наградив его распутной галльской заразой, от которой все блудники мрут за пять-семь лет, разлагаясь заживо, ещё и снизошёл до того, чтобы лично угробить его?... Зачем такое беспокойство? Дьявол, вон, спроси у Квирини, вечен. Он вполне мог подождать пару лет, пока этот Монтичано помрёт сам. Неужто в адских котлах пусто? Привиделось ему всё это.
Подеста вздохнул.
– Да, хвостатого не допросишь... А так мысль интересная.
Монтинеро не спорил.
– Да, возможно. Но нам пора к мессиру Петруччи.
– Рано ещё. Меня интересует, умер ли он от остановки сердца или нет?
– Гвидо отказался его вскрывать, говорит, это опасно.
– А точно, что не от галльской заразы?
– с надеждой в голосе спросил Корсиньяно.
– Если он не вскрывал его, то откуда знает?
Монтинеро расслышал эту надежду.
– Он не уверен, просто предполагает. Может, и от неё, почему нет? Поверхностный осмотр ничего, кроме язв, не выявил.
В арочном проходе появились капитан народа, его советник Антонио да Венафро и епископ Гаэтано Квирини, почему-то облаченный в скромную монашескую рясу, сзади них маячил Фабио Марескотти. Подеста торопливо
Тот понял это и отчеканил, обращаясь к капитану народа:
– Мы проследили его последний путь. Он вышел из палаццо Марескотти около шести, его видели в трактире папаши Челли, он выпил только стакан вина и пошел сюда, в книгохранилище, где встретился с мессиром Баркальи, своим двоюродным братом. Оба они вышли отсюда около восьми, мессир Баркальи свидетельствует, что остался ужинать у Розалинды, а мессир Никколо пошёл дальше от Кампо. Мы ещё не проверили, точно ли они расстались там, но около половины десятого у источника Фонте Бранда было обнаружено тело Монтичано. Наш врач уверен, что покойный был болен галльской болезнью, но не может достоверно утверждать, что мессир Монтичано умер именно от неё. В то же время он не нашёл на теле погибшего ни раны от кинжала, ни следов удушья или отравления. Мы ещё не установили, где был покойный с четверти девятого до половины десятого - нам не хватило времени, но наши люди сегодня узнают это.
– И ещё одно, ваша милость, - добавил Лоренцо Монтинеро, едва подеста умолк, - мессир Сильвестри задержан вчера
у гарнизонной конюшни. Он собрал вещи и намеревался удрать. Я прибыл туда для допроса и не мог отпустить его, тем более, что с ним не было ни приказа, ни разрешения отлучиться. Сейчас он в подестате.
– Вы полагаете, это он убил Монтичано?
– задумчиво поинтересовался Пандольфо Петруччи.
– Нет, ваша милость, пока нет никаких оснований так думать, тем более, что сам мессир Сильвестри заявил, что он просто смертельно перепуган и боится стать следующей жертвой не то неизвестного убийцы, не то... кое-кого пострашнее. Дело в том, - деловито продолжил он, - что в результате сбора улик всплыло следующее: мессир Монтичано незадолго до смерти говорил мессиру Баркальи, что видел...
– Прокурор сделал эффектную паузу в речи и, поняв, что внимание всех приковано к нему, артистично развёл руками, - видел дьявола, который подкрадывался к нему ночью и говорил, что он, Никколо, - следующий, что его ждет ад. Натуральный чёрт, говорил, с рогами и хвостом. Мессир Баркальи уверяет, что мессир Монтичано иногда считал, что это ему мерещится, но вчера сказал, что это точно дьявол.
Воцарилась тишина. Все молча размышляли над сказанным. Надо заметить, что немногие из присутствовавших в книгохранилище истово верили в Бога. Но дьявол? Тут безбожие не поможет...
– Ваше преосвященство!
– Пандольфо Петруччи окликнул епископа Квирини, и он, очнувшись от каких-то своих неясных и сумрачных мыслей, обратил на капитана народа тёмный взгляд умных карих глаз, - это по вашей части. Этому можно верить?
Лицо Квирини исказилось насмешкой.
– Верить чему?
– педантично уточнил он, - верить в существование дьявола, верить в его могущество, верить в видения, в которых больному мерещится дьявол, или верить в возможность дьявола убить человека? Дьявол - анти-Христос: он чистая злая воля, нематериальный злой дух. Христос - лик, образ, по которому Бог сотворил человека, но дьявол отверг этот образ, поэтому он - не лицо, а живая личина. Так как он - не лицо, он множествен. Он - один дьявол, и он же - легион злых духов. У него одно желание, одна воля - порвать с Сущим, быть несущим, то есть он не есть в прямом смысле этого слова. Но нельзя сказать, что "его нет". Он не есть в своём намерении. Но так как он есть свое намерение, то о нём нельзя сказать "его нет", и в итоге о нём "много сказать есть, мало сказать нет". Лживая личина есть в каждом из нас, но дьявол - ноуменальный, по мнению Аквината, носитель лживой личины, кроме которой у него ничего нет...