Воющий мельник

Паасилинна Арто

Роза Яблонен была смущена. Она бы с удовольствием позволила этому красивому и странному мужчине сидеть возле печки, но это было как-то неприлично. Странно, что она его совсем не боялась, хоть и говорят, что он сумасшедший. Но все-таки надо было его как-то выдворить, нельзя ему тут засиживаться. Что хозяева внизу подумают?

— Увидимся в рабочее время… Например, в магазине или в кафе, на улице или в лесу… только не здесь.

— Значит, надо мне идти…

Тяжело вздохнув, Хуттунен надел кепку и бросил прощальный взгляд. У Розы Яблонен не оставалось

сомнений: мельник влюблен, иначе почему он был такой грустный?

— До свидания, Хуттунен. Увидимся в более подходящем месте.

Его грусть немного развеялась. Он схватился за дверную ручку, вежливо кивнул и распахнул дверь. Дверь ударилась обо что-то тяжелое и мягкое. На лестнице послышался громкий вой и что-то грузно покатилось. Оказалось, что жена Сипонена все это время стояла, прильнув к двери, и слушала, о чем говорит мельник с квартиранткой, а когда дверь открылась, ударив ее в ухо, она потеряла равновесие и покатилась по крутой лестнице. Хорошо еще, что жена Сипонена была толстая, как бочка, и мягко скатилась по ступеням на пол. Сипонен ее поднял — из уха текла кровь, она орала так, что стекла дрожали.

Прибежал Лаунола.

Мельник и председательша спустились вниз.

Хозяйка ревела на полу.

Сипонен гневно взглянул на Хуттунена и закричал:

— Черт тебя принес среди ночи к мирным людям, еще и жену мою убил!

— Да жива еще твоя жена, — успокаивал работник.

Хозяйку перетащили в комнату, уложили на кровать.

Покончив с этим, Хуттунен ушел. Он сел на велосипед и на всех скоростях помчался на мельницу.

Сипонен, стоя на крыльце, кричал ему вслед:

— Если моя баба не оправится, будешь мне платить за утерю кормильца! Судиться с тобой буду!

Собака Сипонена лаяла еще долго.

глава 6

Неделю Хуттунен смотрел на пустой огород, не решаясь показаться в деревне. Но тут его одиночеству пришел конец. Председатель огородного кружка приехала на мельницу, дружески поздоровалась и принялась щебетать про свои грядки. Ростки салата уже показались, скоро и морковка пойдет, уверяла она. Взяла с Хуттунена деньги за семена и дала инструкции, как пропалывать и рыхлить почву.

— Самое главное тут — аккуратность.

Счастливый мельник приготовил ей кофе с баранками.

Разобравшись с огородом, Роза Яблонен вернулась к теме его последнего визита.

— Мы должны серьезно поговорить о вашем поступке.

— Этого больше не повторится, — пообещал пристыженный мельник.

Роза сказала, что и первого раза было больше чем достаточно: жена Сипонена не встает с кровати, даже свой коровник забросила. Сипонен вызывал врача.

— Доктор Эрвинен осмотрел ее со всех сторон, народ созвали — такая толстуха, одному никак. Ухо прописал промывать, наложил повязку. Дверная ручка попала прямо в ухо, наверное, в нем все дело. Доктор туда кричал и сказал, что слух есть, хотя жена Сипонена притворяется глухой. Направил ей фонарик в глаза, очень близко, и вдруг как закричит в больное

ухо! Эрвинен сказал, что барабанная перепонка у нее так и подскочила, значит, слух где-то там есть, но муж не верит. Потом мы все вместе кричали ей в ухо, заглядывали в глаза, но так ничего и не добились. Сипонен сказал, что из-за вас его жена оглохла и вам это дорого станет.

Хуттунен умоляюще взглянул на председательшу, надеясь, что плохие новости на этом закончились, но она продолжала:

— Доктор Эрвинен считает, что жена Сипонена должна встать с постели и начать работать. А та жалуется, что у нее отнялись все конечности, и продолжает лежать. Она всем говорит, что парализована и что больше никогда не встанет с кровати. Ну, раз она так решила, тут уж Эрвинену нечего сказать. Он ушел, бормоча, мол, хочет — пусть лежит хоть до Судного дня. Сипонен пригрозил, что найдет врача получше, который обнаружит у его жены паралич, и тогда Гунни пусть только попробует не раскошелиться!

Вон оно, значит, как повернулось, думал Хуттунен. Жена Сипонена славилась на всю округу как самая ленивая и толстая, а теперь у нее появился прекрасный предлог валяться в кровати. Лаунола, пронырливый тип, конечно, подтвердит всё, что хозяева прикажут.

Председатель призналась, что рассказала Хуттунену об этом, потому что не считала его виноватым, и к тому же он ей нравился.

Может быть, пора перейти на «ты»?

— Только будем на «ты», когда мы одни, чтобы никто не слышал, — попросила она.

Мельник пришел в неописуемый восторг. С того момента председатель называла его не иначе как Гуннар.

Хуттунен подлил ей кофе. Тогда председательша подняла главный вопрос — о его раннем визите.

— Гуннар, могу я тебе задать очень личный вопрос? Такое щекотливое дело, о нем много в деревне толкуют.

— Спрашивай, я не рассержусь.

Ей было трудно начать. Она отхлебнула еще кофе, разломила баранку, взглянула в окно, хотела поговорить про огород, но решила все-таки задать вопрос.

— В деревне поговаривают, что ты не такой, как все…

Хуттунен смущенно кивнул:

— Знаю… Они считают меня помешанным.

— Ну да… Вот я вчера пила кофе у жены учителя, и там мне рассказали, что у тебя не все дома… Что ты можешь быть опасен, и все такое. Жена учителя сказала, что однажды ты ни с того ни с сего схватил в магазине весы и спустил их в колодец. Это, наверное, все выдумки, нормальные люди так не поступают.

Хуттунену пришлось признаться, что он действительно спустил весы Терволы в колодец.

— Пусть ручку покрутит — достанет.

— А еще рассказывают про динамит, и еще… Это правда, что ты зимой воешь?

Хуттунену стало стыдно. Пришлось сознаться и в этом.

— Ну, бывает, подвываю… Но я не со зла.

— А еще говорят, что ты изображаешь разных зверей… и глумишься над деревенскими, над Сипоненом и Гнусиненом, над учителем и Терволой… Это тоже правда?

Хуттунен признался, что, бывает, на него находит, и просто необходимо выкинуть что-нибудь эдакое.