Война
Шрифт:
Мы спустились в долину. Там расположилась наша походная кухня. Возле нее — Фабиан с Эрнстом и ротным фельдфебелем. На доске перед ними стояли алюминиевые тарелки, и они дули на горячие ложки. Эрнст увидел меня.
— Скольких вы привели?
— Четырех из нашей роты, господин фельдфебель.
— Не хватает ста человек, — сказал Фабиан. — Но, должно быть, много отстало на марше.
Я направился к взводу. Судя по ружейным пирамидам, в нем оставалось всего человек тридцать.
— Кто-нибудь видел Сокровище? — спросил я.
— Он
— А Ламм?
— Его я не видел.
Я отстегнул котелок и зашагал к походной кухне.
— Вольноопределяющийся Ламм просил вам кланяться, — сказал фельдфебель.
— Он ранен?
— Да, и довольно тяжело. Навылет в обе руки и ноги, и к тому же ему досталось еще прикладом по голове. Вид у него просто жуткий.
Только я покончил с едой, как меня позвал Эрнст. Он сидел в траве на плащ-палатке, в руках у него была фляжка. Возле стояли два командира отделений.
— Садитесь-ка все сюда. Нам придется заново поделить взвод. Кружки у вас с собой? У Ренна останется его первое отделение.
Он разлил по кружкам красное вино.
Подошел Фабиан с фельдфебелем, оба присели к нам.
— Сегодня мы потеряли свыше двадцати офицеров в нашем полку, — сказал Фабиан; голос его звучал словно издалека.
Я маленькими глотками пил вино. Оно было холодное и терпкое.
— И Сокровище тоже погиб, — сказал фельдфебель.
— Он ведь был вашим другом, Ренн, — сказал Фабиан.
Мы распили всю фляжку.
— Спокойной ночи! — сказал лейтенант и встал.
И мы тоже пошли спать.
Амикур
Ночь. Мы стоим на дороге, ждем. Справа дома, слева луг в низине.
Третий батальон должен снять французский форпост. Фабиан тихо говорит Эрнсту:
— Нужно разрядить винтовки, чтобы ни одного случайного выстрела — и с примкнутыми штыками, широким охватом…
Трещат выстрелы!
Клатч! клатч! — шмякаются пули на дорогу.
— Налево к лугу, залечь! — кричит лейтенант.
Сзади галопом по дороге всадник.
— Какая рота?
— Третья!
— Цепью вперед, марш!
— Впереди же весь наш батальон!
— Черт подери! Из дивизии приказ: развернуться в цепь! — рявкает голос из темноты.
— Всей роте развернуться в цепь, налево марш! — орет и Фабиан.
Я бегу вперед.
Зз! Зз! Зз! — свистят пули. Тьма-тьмущая, хоть глаз коли. Впереди черным провалом зияет луг.
— Вперед! Марш, марш! — орет Фабиан.
Мы бежим. Неумолчно трещат выстрелы. Но вокруг не видно ни зги.
— Ложись! — орет Фабиан.
Я бросаюсь в траву. Трещат выстрелы, свистят пули.
— Вперед! Марш, марш! — орет Эрнст.
Что с лейтенантом, почему он не командует? Мы продолжаем бежать навстречу невидимому огню. Справа, на фоне неба, вырисовалась мощная крона дерева. Слева, вижу, появились трое — гуськом друг за другом. Это Эрнст со своими дальномерщиками. Огонь понемногу
Мы переходим на шаг.
Впереди в лесу что-то происходит. Там какая-то суматоха. Слышны команды, крики, проклятия!
— Если здесь нет ротных, беру командование на себя! — кричит какой-то тощий, долговязый лейтенант и бранится.
Слева появился Фабиан.
— Что здесь от нас требуется? Я привел целую роту.
— Пока ничего, кроме соблюдения порядка! Что творится, а? Мы вышли сюда к лесу, а они сидят себе на деревьях и палят оттуда! А мы стоим с разряженными винтовками! Ты попробуй заряди, когда в тебя стреляют! А все наш командир дивизии со своей треклятой любовью к рукопашному бою! Убрать бы всех этих замшелых вояк куда подальше! А где все ротные командиры? — Он продолжал греметь.
Я услышал чей-то сдавленный хрип у моих ног.
Из лесу доносились крики:
— На помощь, товарищи!
Там раненые, как могли, помогали друг другу подняться. Но без особого толку.
Эрнст рапортовал:
— В моем взводе трое легкораненых. И отсутствует санитар-носильщик Вейс. Я приказал ему идти за взводом.
— Собирайте роту здесь! — распорядился Фабиан. — И пошлите одно отделение в лес. Под их прикрытием мы сможем помочь раненым. Перевязывать будем вот под тем большим деревом.
— Ренн! Обеспечьте прикрытие впереди на дороге! — приказал Эрнст. — Как далеко потребуется вам для этого продвинуться вперед, я отсюда определить не могу.
Цепью, с ружьем на изготовку мы вошли в лес. Тут и там распростертые на земле тела. Кто-то охает. Между деревьями потрескивает что-то, слышны невнятные слова, стоны. Двое ведут кого-то под руки. Впереди кто-то протяжно скулит. Мы осторожно продвигаемся. Кто знает, может, французы еще сидят в лесу.
Там, слева, похоже, лежит тот, что скулил. Я делаю несколько шагов в сторону от дороги. Он лежит неподвижно под елью и скулит. Я становлюсь на колени… Правое ухо у него в крови.
— Эй! — говорю я.
Но он все скулит — как видно, без сознания.
А тут впереди опять послышалось что-то. И я никак не мог взять в толк, что это за шум. В нем было что-то живое и вместе с тем неживое.
Я подозвал своих.
— Сейчас поползем влево от дороги. Там впереди что-то есть.
Осторожно, крадучись, я двинулся вперед. Между деревьями мелькнул свет. Внезапно он ударил мне в глаза. Я шагнул влево, чтобы не идти прямо на огонь. Мне почти ничего не было видно, хотя огонь горел неярко. Деревья передо мной расступились. Дальше виднелась новая полоса леса. А посередине была лужайка, и там горел костер. С костром кто-то возился. Я спрятался за дерево. До костра было шагов пятьдесят, а то и меньше. Возле него сидел француз, он подбрасывал в огонь сучья, и они трещали. Это и был тот звук, что я услышал. Все это показалось мне каким-то странным и зловещим, да и человек этот — здесь один. Впрочем, нет, там на земле лежало еще что-то.