Война
Шрифт:
— Ты не можешь жить, чтобы не подчиняться кому-либо?
— Почему? Могу. На своем корабле — я господин. И мне подчиняется моя команда. Я сам решаю, что делать и как действовать. Но мой корабль — это ещё не моя страна. А у страны есть повелитель. Я обязан подчиняться ему. Разве у вас не так?
— Ну, в общем-то, так, — нехотя признался Стенли, немного подумав.
Тарлин задумчиво кивнул. Овета слушала, раскрыв глаза.
— Ну а моему отцу ты почему служишь? — продолжала допытываться она.
— Потому что он сильней. Он меня
— Право сильного? — спросил Тарлин.
— Да.
— Таким образом, вы обращаете людей в рабство?
Раднир нехотя кивнул.
— Да. Но принц еще и умный, — добавил он под дружный смешок.
Интар не переменил спросить еще один интересовавший его вопрос:
— Тебя хорошо учили. Но если ты в море с восьми лет? Кто учил тебя в море?
— Никто. Я был матросом, как и все. Но в зимние шторма мы живем на берегу, меня учили тогда. А когда я стал капитаном, я взял учителя на корабль.
— Тебя твоя мать просила это делать?
— Нет, я сам это решил. Просто у него было ещё чему меня научить.
— Он был раб?
— Нет, он воин.
— И у него остались семья
— Да.
— Где он сейчас.
— Ждет меня на моем корабле.
Они дошли до Албона на девятый день, встречая во время пути на дороге несколько отрядов наемников, направляющихся к Курхоту.
— Наемники должны оплачиваться. Хорошо оплачиваться. Арилаза опустошена, Матас не оставил врагу ни единого шанса добыть его алмазы. Остались города Илонии, — говорил на привале Интар, с горечью констатируя этот факт.
— Зубы обломают, — Стенли был настроен не так пессимистично.
— Да, конечно. Укрепленные города и замки защищены хорошо. Но ведь остаются маленькие города и небольшие поместья, которых за последние века настроилось немало. Та же Варнийка.
— Все жители предупреждены, они уйдут и заберут с собой все ценное, как в Алмике, — успокаивающе вторил брату Тарлин.
— Не преувеличивай, Тарлин. Всё унести жители не смогут. И в Алмике, я уверен, было чем поживиться, не было только сокровищ, не было алмазов. А если нет хорошей добычи, наемники и пираты будут еще злей и беспощадней. Так, Раднир? — Интар опять не дал молодому человеку отмолчаться.
Тот не спешил отвечать сразу, старался взвешивать свои слова.
— Добавь сюда ещё сопротивление, принц. Это злит ещё больше. Чем большая кровь заплачена, тем ожесточённее бьется воин.
— Не воин, а пират, — запальчиво вставил Стенли.
— Ты не прав, Стенли, — на этот раз Тарлин заступился за Раднира. — Можно подумать, ты не слышал разговоры наших ветеранов. Они не благородные победители, которых девушки встречают с цветами и угощением. Вернее, они могут себе позволить быть такими, если противник откупается большими деньгами. Но если нет, Раднир прав. И наши воины становятся одержимыми и беспощадными.
— Да, это так, — подтвердил Интар. — Именно таким образом мы получаем в свою армию бывалых умелых
Тот кивнул головой.
— Не все теряют голову, принц. Иногда ты больше получишь, если будешь планомерно обыскивать каждый дом, и жители, если относиться к ним по-хорошему, откупаются гораздо охотней, когда враг на пороге. С мертвого многое не возьмешь.
Раднир пораженно смотрел на следопыта.
— Значит, вы тоже берёте добычу? Но мне принц утверждал обратное. Получается, он обманул меня?
Интар горько рассмеялся.
— Ну, на земле Илонии такого не было около сотни лет. В Арилазе аналогично. А уж чего нет и в помине, так торговли людьми.
— Что плохого в торговле людьми?
— То, от чего ты был избавлен. Представь, что сейчас ты был бы в цепях, шёл пешком и мыл за нами котлы, чистил лошадей, а спать ложился на голой земле. У тебя не было бы шанса увидеть не только мать, но и море, и корабль, — голос Интара звучал терпеливо, как будто он объяснял всё это малому ребенку.
— Так то я, — пробормотал Раднир. — У меня есть корабль, — с благоговением добавил он.
— А у крестьянина или горожанина есть жена и дети. А у девушки — ее родители или любимый.
— Что какие-то родные по сравнению с кораблем.
Интар устало махнул рукой. И только слушал взволнованный голос Оветы, которая в очередной раз рьяно ринулась втолковывать юному капитану, что значат для человека родные. Этот разговор происходил не в первый, и не в последний раз. В этом смысле юношу было не переубедить.
— Каша в голове у мальчишки по нашей мерке, но ни в коем случае не по его, — бормотал на это обычно Интар.
К Овете в этих спорах присоединялся Тарлин, изредка Стенли. Но язвительные замечания Стенли лишь подливали масла в огонь, Раднир становился упрям и не желал ничего слышать.
Лайна уставала от этих споров, и тогда Интар уводил её отдыхать.
По прибытии в столицу, они разъединились на четыре отряда. О появлении такого большого отряда кордийцев, способных пополнить приверженцев фальшивой королевы, несомненно, донесли бы Дюрталу, а им не нужно было излишнее внимание. Тем более, что самозванка в это время, судя по всеобщему ликованию, якобы освобождала Кордию.
Интар с женой и дочерью так и остались семьей с вооруженной охраной, которая в столице сократилась до шести человек, считая Раднира и кучера, а остальные поделились на три небольших отряда по четыре человека. Ногал ушел в одиночестве.
Отдельно Интар с племянниками обсудил, кого в Албоне привлечь на свою сторону, используя перстень Тайлис. Если и не для помощи Талине со Стенком, то хотя бы для будущего настоящей королевы Кордии. Несколько торговцев, придворные, успевшие покинуть Корду, путешественники, которых нападение на родную страну застало в Сеготе, беженцы.