Война
Шрифт:
Юнта выглядела растрёпанной, довольной и пахла блудом.
– Нет, даже рано, я ещё не собираюсь вставать, — благожелательно улыбнулась попаданка, — Как развлеклась, не спрашиваю — у тебя на лице всё написано. Интересное что-нибудь ещё выведала?
После того, как с Викиного разрешения, её магистр науки выкупил своих слуг — а ботаны, оказывается, тоже могут быть хитрецами, и Флемм Орваль верно рассудил, что начальница не откажется омолодить его старую верную Зуру — и коварная интрига попаданки по подталкиванию своих магистров к близости дала свои плоды, Юнта официально была передана
– Никтис, главный маг, считает, что госпожа Эрна пользуется не обычным исцелением, а каким-то другим заклинанием, — Юнта уселась перед кроватью хозяйки прямо на дубовый пол, ковры тут были большой редкостью и ценностью, в Нола-Торе Вика видела пока только один — в кабинете коменданта, — Соболь слышал, как тот рассказывал об этом лейтенанту-магу егерей. Но им всё равно, на самом-то деле, хозяйка. Никто ни о чём госпожу Эрну выспрашивать не собирался. Боятся хоть чем-нибудь обидеть или расстроить. А Оникару все егеря завидуют. Каждый хотел бы сейчас оказаться на месте десятника и пойти с вами. Надоело в крепости сидеть и по ближайшей округе патрулировать, а комендант, после гибели четверых егерей и ранения капитана Улага, временно запретил углубляться в леса небольшими отрядами, чтобы вновь в засаду не угодили. Да и очень стремятся вам чем-нибудь помочь.
Подход, известный Вике из прошлой своей жизни и заключающийся в том, что если пьянку нельзя предотвратить, её необходимо возглавить, она решила использовать и в отношении своей служанки.
Нет, конечно местные порядки давали Вике широкий набор средств по воспитанию у Юнты высоких стандартов нравственности, но заниматься наказаниями или истязаниями подневольной девушки попаданке хотелось меньше всего. К тому же, в отличие от свободных жителей этого мира, считающих людей подобных Юнте чем-то вроде скота, Вика смотрела на них совершенно по другому и легко придумала, как извлечь пользу даже из того обстоятельства, что её рабыня была банальной, как говорили на Руси, шалавой.
Любвеобильная Юнта теперь эффективно работала ещё и Викиной доносчицей. Или разведчицей. Тут кому как нравится называть.
Именно она, начинающая шпионка, разведала все обстоятельства жизни угрюмого десятника Оникара, того самого, что в день прибытия их отряда в Нола-Тор решил сбить спесь с молодой десятницы, обронив при этом фразу, сразу Вику заинтересовавшую. Насчёт того, что у него бы дочери могли такими же вырасти, но быть наглыми он им бы не позволил.
Вика в тот день не стала унижать боевыми издёвками пожилого серьёзного мужика, в чьих глазах, казалось, навечно поселилась боль. Она быстро и эффективно десятника обезоружила, под удивлённый дружный выдох огромного числа зрителей — Оникар был мечником первоклассным.
Юнта от очередного постельного партнёра узнала и главную мечту всей жизни этого десятника егерей — однажды лично встретиться с Насмешником и спросить с него за свою семью.
Вика три дня назад нашла возможность ему это гарантированно пообещать. И, похоже, обзавелась ещё одним преданным соратником.
– Никтис — умный мужчина, быстро сообразил, — попаданка встала с постели
– А вы не станете им помогать? Они ведь сдаваться не станут, даже если сама уродина Жагета их станет просить, — полюбопытствовала Юнта, наполняя кувшин водой из принесённой дворовым накануне вечером бадьи, — Ох, сейчас я полотенце возьму.
– С какой стати? — пожала плечами Вика, скидывая с себя нательную рубашку и вешая её на деревянный крюк, — Это не наша война. Давай лей. И это, если ты ещё раз так уничижительно и оскорбительно выразишься о герцогине Жагете, я тебе рот зашью. Поняла?
– Да, хозяйка, — кивнула рабыня, — А ещё Дубок сидит перед крыльцом гостевого дома. Я сейчас видела, когда возвращалась.
Хорошо это или плохо — Вика не определилась — но Юнта перестала воспринимать угрозы хозяйки буквально. Вику она опасалась, уважала, но не боялась. Попаданка это чувствовала, и на данный момент её это устраивало.
– Какой ещё Дубок? — Вика с досадой посмотрелась в бронзовое зеркальце размером с тарелку — много ли там разглядишь? — и вздохнула, — Ты яснее можешь выражаться?
Юнта протянула полотенце — обычную льняную полосу ткани, даже без всякой вышивки.
– Так браконьер тот, — пояснила она, — С отрубленными пальцами. Которого ты у господина Ворда попросила тебе отдать. С утра пораньше привели. Сидит в цепях. Пахнет, как ты не любишь.
– А ты, значит, любишь? — хохотнула попаданка и пошла одеваться, — Есть, спать хочешь?
– Хочу, — кивнула Юнта, — И спать, и есть.
Вика показала глазами на стол, где со вчерашнего вечера остались разложены фрукты, ветчина и сыр и стоял нетронутый кувшинчик вина.
– Пару гонгов у тебя есть, и можешь в моей постели поваляться, мне уж больше не судьба, кажется, в неё вернуться.
Ночью опять шёл снег. Вика каждый раз, обнаружив на улице его белый покров, радовалась в душе словно родному. Правда, выпадало его пока с гулькин нос. Так что, даже пожелай она слепить снеговика, как в детстве, настоящего, с морковкой в качестве носа, со старым ведром на голове, то ничего бы не получилось.
– Ты, что ли, Дубок? — Вика не смогла сдержаться, чтобы не поморщиться — Юнта была права на все сто — от браконьера даже не пахло, а смердело. В спёртом воздухе подземелий, как ни странно, смрад меньше ощущался, чем на свежем морозном воздухе, — Давно тут сидишь?
Браконьеру было лет тридцать — сорок, точнее пока было сложно сказать, настолько он оброс и покрылся грязью. Одежда его, хоть и довольно тёплая — из кожи и меха — изорвалась и истёрлась.
– Тебе-то чего, наёмница? Сижу и сижу. Да и не Дубок я больше, а Обрубок, — он поднял руки, продемонстрировав отсутствующие пальцы, — Мешаю, что ли? Так это не ко мне вопросы.
Во дворе в такую рань сновали только слуги. За браконьером никто и не присматривал, что в общем-то было понятно — его ноги были закованы в тяжёлые кандалы на очень короткой цепи, не набегаешься. Да и как из крепости бежать увечному?