Война
Шрифт:
Она вспомнила, где она находилась.
Она вспомнила, кто она такая.
Он стоял там, как величественное видение, отбрасывающее тень на смотровое окно в боку подводного корабля, который стал её домом.
По правде говоря, Касс считала его скорее существом, нежели кораблём. Зверь, в котором они плыли, имел своё сердцебиение, свою манеру плыть сквозь волны под волнами, свою циркуляцию крови, свою нервную систему. Он имел собственный разум, который управлял всеми его движениями. Касс могла
Касс присмотрелась к стоявшему там мужчине и увидела, что он наблюдает за ней.
Выражение его лица не запятналось похотью, вопреки её наготе. Он смотрел только ей в глаза. В его взгляде она не видела даже того менее отчётливого, но вездесущего желания, ибо большинство людей всегда чего-то хочет от окружающих, сознательно или нет.
Логически она понимала, что он тоже хочет от неё определённых вещей.
Он не скрывал этого факта, прозрачно заявлял о своих намерениях. А также те вещи, которые он хотел от неё, он желал их для неё.
Более того, она сама никогда бы не отважилась даже прошептать, что хочет такого для себя. Старик знал все её секреты и любил её за них — восхвалял её за них. Он никогда не вздрагивал, когда она говорила, и не хмурился в той манере, которая указывала бы на неодобрение.
С ним ей никогда не приходилось скрывать, кто она на самом деле.
Если верить ему, ей больше никогда не придётся скрывать, кто она на самом деле.
Старик, должно быть, услышал фрагмент её мыслей, потому что он улыбнулся.
— Это верно, — ласково признал он. — Я действительно хочу определённых вещей, Кассандра. И да, я хочу их от тебя. Но осознай вот что, моя дражайшая из посредников… только кажется, что мир хочет, чтобы было так, жаждет, чтобы было так из-за того, кто ты. Другим доступно лишь желать вещи, которые от них ускользают. Ты могущественна, Война Кассандра, а слабые всегда жаждут чего-то от сильных. Ты видишь это желание только потому, что оно так или иначе окружало тебя всю твою жизнь.
Худощавое лицо немного повернулось к ней.
Поначалу, когда она впервые добралась до того дома в Аргентине, его похожие на череп черты лица беспокоили её.
Теперь они её уже не беспокоили.
По правде говоря, теперь она видела его совершенно иначе. После боли и её перемены он действительно выглядел для неё физически иначе. Теперь он обладал некой изысканной суровостью, которая ей нравилась — как дедушка, который был военным генералом, а не фермером, не рабочим на фабрике и не упитанным офисным работником.
Она наблюдала, как он сжимает руки с длинными пальцами перед пошитым на заказ пиджаком,
— Могущественные люди всегда желанны, Кассандра, — добавил он ласково. — Мне жаль это говорить, но тебе стоит привыкнуть к этому. Станет только хуже, если твоя сила будет так быстро расти. Тебя будут искать, на тебя будут давить с целью получить помощь, тебе будут завидовать, вожделеть, бояться, втайне любить и так же страстно ненавидеть, — он выразительно пожал плечом. — Ты вскоре научишься видеть вещи такими, какие они есть, Война Кассандра. Ты научишься ощущать жалость к этим людям, смотреть сквозь их желания взором стратега, использовать их по возможности, использовать всё вокруг тебя. Ибо всё это, даже их ребяческие желания, необходимо для достижения цели.
Он позволил своим губам изогнуться в лёгкой улыбке.
— …Конечно, тебе понадобится смотреть и на меня в подобном ключе, если ты собираешься занять своё место в мире. Я работаю на тебя, Кассандра. Я делаю это с радостью, добровольно, с любовью, верностью и гордостью. Я продолжу делать это до тех пор, пока ты мне позволишь, но я бы соврал, если бы сказал, что мной не руководят отчасти корыстные мотивы. Или если бы я сказал, что сам обладаю иммунитетом к власти, которая у тебя имеется.
Она рассмеялась и увидела, как его губы изогнулись ещё сильнее.
— Стоит ли мне ожидать, что теперь ты попросишь меня о чём-то, дядя? — спросила она дразнящим тоном. — Раз уж ты из шкуры вон лезешь, чтобы умаслить меня своими приятными словами? Или поглаживать эго Войны — это тоже часть твоего священного долга?
Его красиво очерченные губы улыбнулись в ответ, и он весело щёлкнул языком.
— Какой из меня вышел бы слуга, если бы я не мог делать таких мелочей для моей возлюбленной посредницы? — спросил он всё так же с весельем в голосе. — Если это священный долг, то я и его выполню с радостью, моя самая Грозная Владычица.
Когда она рассмеялась опять, в этот раз ещё громче, он поднял ладонь и голову, по-прежнему улыбаясь в этой своей сухой манере.
Затем его улыбка померкла, мелодичный голос сделался смертельно серьёзным.
— Ты шутишь, Кассандра, но на деле в наших словах имеется нечто реальное. Однако я не назвал бы это «поглаживанием твоего эго», скорее помощью в избавлении от фильтров на твоих глазах — фильтров, навязанных теми, кто ниже тебя, и теми, кто желал, чтобы ты оставалась в неведении и не понимала, кто ты есть на самом деле.