Война

Андрижески Дж. С.

Но мой взгляд то и дело возвращался к её глазам.

На поверхности это были всё те же светло-карие глаза, которые я помнила — почти кофейного цвета, блестящие той же внутренней пронзительностью и светом.

Но в глубине в них что-то изменилось.

Я ощущала разницу ещё до того, как увидела проблеск чего-то иного за её естественным кофейно-карим цветом глаз. Бледно-золотистое свечение — радужки Касс приближались к светло-зелёному свечению, как у Ревика всякий раз, когда его aleimi активировался страхом или возбуждением, злостью или намерением.

Полагаю, мои глаза

делали то же самое, хотя моё свечение было ещё светлее, чем у Ревика.

Вне зависимости от разницы в оттенках и окраске, значение этого свечения не утаилось от меня.

Я всё поняла с самого первого мгновения, когда увидела это.

Тогда я едва открыла обшитую сталью дверь, которая вела на крышу Башни 1 в отеле. Я только-только вышла на крышу и подняла ладонь, чтобы прикрыть глаза и посмотреть на зловещие серо-чёрные облака, нависшие над городом. Даже тогда моё сознание оставалось разделённым, и больше половины сосредотачивалось на Ревике и Мэйгаре внизу, в камере допроса, на новой жизни, которую я носила в себе, на том факте, что я ничего не знала о беременности видящих и даже о том, сколько времени у меня есть до родов. Я составляла растущий список вопросов, которые хотела задать Ревику сразу же, как только останусь с ним наедине.

Хоть я знала о беременности меньше часа, я не сомневалась в том, что это правда. Это всё объясняло. Более того, это просто ощущалось истинным.

Я даже поняла, что знаю её.

Я знала, что это она.

Я знала, когда именно она была зачата. Мне вообще не приходилось задумываться над этим вопросом. Это произошло в день гибели Вэша, утром, когда мы проснулись от того долгого сна после ранения, которое Ревик получил, помогая мне ограбить банк в центре Манхэттена.

От этой мысли моё сердце сжималось даже тогда.

Одна жизнь обрывается, другая начинается.

Мой разум переполнился этими мыслями, осознанием её, осознанием присутствия, которое я, как оказалось, уже знала по шепоткам и тихим отголоскам. Я почти не видела небо над собой. Я едва осознавала, где нахожусь, и что Джон со мной.

Затем я увидела её: Касс.

Может, если бы я не затерялась так в свете собственной беременности, я бы уловила тревожные признаки в поведении Джона. Может, если бы при мысли о материнстве я не испытывала такой ужас — или такое невероятное счастье, или такое ошеломление — я бы пришла в себя до того, как стало кристально ясно, что что-то не так. Может, если бы я не думала, что это связано с Джоном, а не со мной, я была бы внимательнее, пока не стало слишком поздно.

А может, это всё лишь оправдание.

Может, мне никогда не приходило в голову ставить под вопрос поведение Джона, потому что я никогда бы не усомнилась в Джоне, или в чём-то, что он попросил меня сделать, каким бы странным это ни было. В его просьбе не было никакого смысла, особенно если оглядываться назад, но в то время я и бровью не повела.

Ну, то есть, конечно, это озадачило меня.

Мне приходило в голову, что это могло иметь отношение к вечеринке-сюрпризу для Ревика, а также к тем абсурдным вещам, которые я запланировала. Уводя меня от станции охраны, Джон сказал, что это касается Касс, так что я гадала — вдруг Джон что-то узнал, но не хотел сообщать остальным. Я гадала, не имело ли это отношения

к его грядущему браку с Врегом.

Я никогда бы не подумала, что Джон допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое — и уж тем более, что он сам сделает нечто дурное.

Я беспокоилась, что что-то плохое случилось с кем-то другим.

Я беспокоилась, что они что-то от меня скрыли… опять… потому что это расстроило бы меня лично. Я беспокоилась, что мне вот-вот швырнут бомбу на колени. Я беспокоилась, что это имеет отношение к беременности. Я беспокоилась, что дело на самом деле в Касс, и они не говорили мне чего-то ужасного, что Тень сделал с моей лучшей подругой или с другим близким мне человеком. Я беспокоилась, что кто-то из членов моей семьи умер или пропал.

Мне бы в жизни не пришло в голову, что Джон отдаст меня нашему врагу. Потому что как бы я это ни отрицала, Касс теперь именно им и являлась.

Она стала врагом.

Она ждала меня.

Я вышла за край цементной стены, отгораживавшей обшитую металлом дверь, и увидела, что все они просто стоят там, на открытой части крыши, и ждут.

Касс стояла впереди, слегка расставив ноги и положив ладони на бёдра. Её чёрно-кровавые волосы драматично развевал ветер на фоне тёмно-серого неба. Помимо этого единственным ярким пятном оставались её брюки из красной кожи, поскольку стоявшие позади неё солдаты были одеты полностью в чёрное.

В то время там не было вертолёта.

На крыше царила полная тишина.

На меня был наведён ровный ряд винтовок. Примерно дюжина солдат, которую я окинула одним взглядом, была облачена в шлемы, органическую броню и анти-гравитационные ботинки, а вдобавок к армейским винтовкам носила ещё и оружие в кобурах. Винтовки были модели FN SCAR, органически усовершенствованные с прикреплёнными гранатомётами. Они были насыщенного, почти нереально чёрного цвета, по которому прокатывалась мерцающая металлически-зеленоватая рябь от живых частей машины.

Касс не шевелилась и ничего не говорила, пока я смотрела на всю эту картину. Её бледные ладони лежали на её бёдрах, и каким-то образом мой один беглый взгляд подметил маникюр на её ногтях, сделанный лаком такого же кроваво-красного цвета, что и на её волосах и брюках.

На ней одной не было брони. На накрашенных губах играла улыбка.

Мой разум так и не поспевал за реальностью. Во всяком случае, сознательные, руководящие его части.

Вместо этого включилась та другая часть меня. Часть Моста, как называл её Вэш. Я перешла в боевой режим ещё до того, как мой сознательный мозг успел воспринять выражение лица Касс. Свет хлынул из моего сердца и живота в структуры над моей головой, двигаясь вверх горячим гейзером, который ослепил меня, когда мои глаза полыхнули резким зелёным светом.

Мой телекинез заструился наружу.

Физически я не могла видеть.

Из-за беременности я не могла пользоваться и способностями видящей.

Я не могла ничего нацелить, и во время этой задержки в долю секунды я остро осознала присутствие Джона и самой Касс. Я не хотела по неосторожности убить кого-то из них. Даже тогда я не хотела наносить кому-то из них такой вред, от которого они могли не оправиться.

Возможно, это моё колебание также оказалось фатальным.

Я поколебалась, а затем выпустила этот горячий, похожий на электричество свет.