Война всех против всех
Шрифт:
— Серьезно? — заинтересовался я. — И сколько же может стоить такая книга?
— По-разному, но бывает, что один солид, а бывает и несколько сотен. Мой отец сможет рассказать тебе больше, он все о них знает.
— Слушай, а почему все книги хранятся в свитках? — спросил я, приглядевшись к рукописям, свернутым в трубочку. — Почему нет обычных книг?
— Каких таких обычных, ты о чем? — снова удивилась Аэбута, надевая тунику. — А как еще можно хранить книги, как не в свитках? Вот, видишь, их заворачивают в пергаменты, чтобы лучше
— А разве… — начал было я и осекся.
Это что же получается, римляне не знали о том, что книги можно печатать в привычном для двадцать первого века формате, в виде бумажных книг? А ведь правильно, ведь они еще даже не знают о бумаге, а до создания книгопечатного станка ой как далеко. Я, правда, не знал, когда и как изобрели и бумагу, и станок, но тут же задумался о том, что из этого тоже можно извлечь много пользы.
Неужели я не смогу создать примитивную машину для печатания книг? И как бы здесь сделать бумагу? Но для того, чтобы заняться этим, нужны люди, свободные руки, а у меня сейчас все наперечет, заняты многочисленными делами.
— А чем занимается твой отец? — спросил я. — Кто он такой, вообще?
Аэбута снова подошла к полкам и осмотрела свитки.
— Мой отец Плаций Циспий Росциа довольно известный философ и преподаватель. Он был ректором атенея в Лугдуне, а сейчас переехал в Равенну, — ответила девушка, не отрываясь от свистков, затем наклонилась и коснулась нескольких. — А что, ты хотел с ним увидеться? Ты знаешь, это не получится.
— Почему? — спросил я, взяв светильник. — Да, я хочу с ним встретится, пусть приезжает завтра во дворец.
— Не хочу его звать, я с ним поругалась, — заносчиво ответила девушка, обернувшись ко мне. — Он и вправду хотел меня выдать замуж против моей воли за какого-то напыщенного старика. Поэтому я и ушла из дома уже несколько дней назад.
— Где же ты жила все это время? — спросил я, понимая, что все остальное уже не проблема. Я сам найду ее отца и приглашу во дворец.
— Как где, конечно же, у подруги, — удивилась девушка. — Еще у меня есть много друзей из кружка по элоквенции, они тоже приглашали меня к себе.
— Ну конечно же, те еще развратники, наверное, они же так и хотели заманить тебя к себе домой, — усмехнулся я и потащил девушку к выходу из библиотеки. — Даже словечко такое, намекающее на похоть, «элоквенция».
— Ты совсем спятил, они же просто мне друзья! — возмущалась девушка, осматривая помещение. — А элоквенция обозначает риторику, чему тебя только учили твои преподаватели? А когда мы сюда еще придем, я хочу осмотреть другие книги?
— Скоро придем, куда нам еще деваться, раз тебе тут так понравилось, — вздохнул я, таща ее за руку. — А сейчас пойдем, мне надо на заседание факционариев.
Мы вышли наружу и первым, кого я увидел, был Герений.
— Доминус, Евмен просит срочно прибыть вас на заседание, там творится нечто невероятное, — сказал он.
— Ну конечно, что же еще
Глава 8
Мирные и конструктивные переговоры
Я еще не успел подойти к залу, где проходило заседание партий, а еще издалека услышал, как они лаются друг с другом, чуть ли не грозя достать мечи и устроить кровавую бойню прямо здесь, в церемониальном помещении.
Собрание лидеров партий походило на шум, который поднимается, когда в собачий питомник случайно забредает кошка. Я конечно все понимаю, все новые руководители — молодые горячие парни, энергия и амбиции так и брызжут через край, но надо же и все-таки соблюдать приличия, все-таки в императорском дворце собрались, а не в коровнике, чтобы поспорить о ценах на удобрения.
Чего это они так раззадорились? Герений сказал, что спор идет из-за вроде бы пустячного вопроса, поднятого из-за того, что на самом деле срок проведения празднеств Квинкватрии уже прошел в прошлом месяце, марциусе, а на дворе сейчас уже априлус.
Казалось бы, не такое уж и существенное значение имеет время проведения праздника, но если учесть, что проводился он в честь бога Марса и богини Минервы, а месяц марциус назван тоже в честь того же самого бога, то на самом деле дата проведения праздника приобретала большое значение. Партии же очень хотели провести его, потому что в прошлом месяце из-за траура по моей матери я отменил все праздники на сорок дней, а на Квинкватрии обычно тоже проводились малые гонки на колесницах, не такие грандиозные, как на Эквириях, но достаточно престижные, так как Марс являлся покровителем коней.
Вообще, насколько я понял, Квинкватрии проводились целых пять-шесть дней подряд, причем в первые четыре дня приостанавливались все военные действия, происходило общее бескровное жертвоприношение лепешками, медом и маслом. Затем на пятый день уже устраивались гладиаторские игры, кулачные и борцовские поединки и гонки колесниц, чтобы пролилась кровь, которой так жаждет воинственный Марс. После этого, на следующий, последний день приносились жертвы Минерве и происходило торжественное освящение труб, которым она покровительствовала.
Одним из дополнительных препятствий была позиция церкви. Как я понял из рассказов Евсения, сейчас христианская церковь все активнее сопротивлялась проведению языческих праздников и со стороны епископа Неона я тоже ожидал осуждения проведения подобных мероприятий. А отменить их тоже нельзя, потому что в прошлый раз Эквирии были прерваны и не доведены до конца, а народ остался без зрелищ. А чтобы занять горячие головы, склонные к бунту, лучше с моей стороны было бы предоставить им эти зрелища, сделав их как можно грандиозней. Эту позицию, кстати и следовало объяснить епископу.