Война миров
Шрифт:
Энрике опешил. Секунд десять он просто хлопал глазами.
— Вы меня удивили, — наконец выговорил он. — Не ожидал. Девочка из деревенской школы, которая хотя бы слышала о Канте и Гегеле… И такое глубокое знание древней истории…
— Школа была не деревенская, а в пригороде. И лучше бы дедушка рассказывал мне о Габриэле Гарсия Маркесе, который намного интереснее, чем этот его Кант.
— И кем был ваш дедушка?
— Да всего лишь конюхом. Но с придурью. А про историю нам рассказывал школьный капеллан.
— Долорес, я совсем не собирался мучить вас философией, — ошарашенно сказал Энрике. — Я хотел… ну, узнать, что вы любите, чем интересуетесь, какие радости есть в вашей жизни, о чем мечтаете…
— Интересуюсь я архитектурой и живописью. Особенно прерафаэлитами. Мечтаю поступить в колледж, стать архитектором и построить мост лучше, чем мост Святого Доминика. Радости? Люблю гулять по городу. Он очень красив. Жаль, у меня мало времени на прогулки. Люблю слушать книги в машине. Еще люблю хороший кофе и удобную обувь.
— Долорес, — проникновенно сказал Энрике, — я очень смутно представляю, кто такие прерафаэлиты. Навскидку ни одного имени не назову. В архитектуре я не отличу готику от рококо. Точней, отличу — готика это все такое стрельчатое, рококо с завитушками. Или с колоннами?
— О чем же нам говорить?
— О вас, Долорес.
Я свернула к его дому, подкатила к главным воротам и остановилась.
— Мы приехали, сеньор Энрике.
— Погодите. Мы ведь не условились насчет четверга. У меня нет даже вашего контакта…
Я протянула левую руку. Он коснулся моего запястья. У него слегка дрожали пальцы.
— Вот, теперь я знаю, как вас разыскать.
— Сеньор Энрике, вам лучше поторопиться. Я не должна находиться в этом районе.
— Вам слова никто не посмеет сказать.
— И еще подтвердите, будьте добры, показания счетчика.
Он мазнул рукой по сканеру почти раздраженно.
— Долорес, вы так спешите, словно опаздываете. Пожалуйста, еще несколько минут.
— Сеньор Энрике, это неэтично. Я на работе и должна работать. Я обещала уже вам четверг.
— Погодите…
Тяжелые створки ворот дрогнули и поехали в стороны. Я машинально сдала назад, ожидая, что оттуда выедет машина, которой я загородила проезд. Но вместо машины вышел охранник. Подошел к моему окну, сквозь зубы бросил:
— Заведите машину внутрь. И так уже все соседи вылупились.
— Я уже уезжаю. — Я улыбнулась охраннику так заискивающе и виновато, как только могла.
— Я не выйду из машины, если вы не заедете, — вдруг объявил Энрике. — И не выпьете со мной кофе. Вы же любите хороший кофе, верно?
Я подчинилась. Хватит ломаться, в самом деле, еще решит, что неприятен мне. Эти страстно вспыхивающие мальчики остывают так же быстро — как только одержат победу или убедятся, что победить невозможно.
Остановив машину
Энрике подошел к родителям, поздоровался.
— Мама, это Долорес Кастро.
— Очень приятно, — произнесла она бесстрастно и даже протянула мне руку. — Вы случайно встретились в городе?
— Нет! Я спросил в клубе, как вызвать такси, меня соединили с диспетчерской, и я попросил, чтобы мой заказ передали именно Долорес.
— И поставил девушку в неловкое положение, — осадила его сеньора. — Что вы собирались делать дальше?
— Я пригласил Долорес на чашку кофе. Она отказывалась, но я уговорил.
— Превосходно. Я думаю, мы сделаем это вместе. — Она повернулась и пошла в дом. Обернулась: — Сеньорита… Кастро, я не ошиблась? Вы приглашены.
Генерал рассеянно кивнул мне и пошел за женой. Я осталась на улице, бунтарски сунула руки в карманы брюк и с упреком посмотрела на Энрике:
— Это уже не просто «неловкое положение». Это кошмар.
— Напрасно вы так, Долорес. Мои родители — лучшие люди на свете. Вы познакомитесь с ними и поймете, что не нужно их бояться.
В холле нас встретил дворецкий. Окинул меня невыразительным взором, процедил:
— Сеньорите Кастро что-нибудь нужно?
— Да, — обреченно сказала я. — Вымыть руки. Хорошо, я могу выпить кофе с господами, если им того хочется, хотя мое место в гараже, но я отказываюсь садиться за стол с грязными руками!
— Проводи даму, — велел Энрике и быстро ушел к лестнице на второй этаж.
Дворецкий выполнил распоряжение. Насколько я поняла, санузел был все-таки для слуг, а не господский. Я зашла, включила воду.
— У молодых политиков иногда бывает желание познакомиться с избирателями поближе, — буркнула я, разглядывая свое отражение в зеркале. — Не вижу в этом ничего неприличного, даже если общение происходит так экстравагантно…
— Ничего удивительного. Особенно если избиратель выглядит как вы.
Дворецкий благовоспитанно глядел в сторону.
Я не поверила своим ушам, изумленно подняла брови:
— Да вы шутите. Что он, симпатичных девчонок мало видел?!
— Может, и немало. Только когда вы уехали, он потребовал, чтобы капитан Лопес сообщил ему ваши данные.
Я нервно усмехнулась и тщательно вытерла руки.
— Ну, знаете… Не могу же я относиться к этому, как… как…
— В жизни всякое бывает, сеньорита Кастро.