Война миров

Дивов Олег Игоревич

Сначала я подумала, что меня неправильно поняли. Генерал Маккинби тоже устраивал выволочки за излишний риск, которого, на мой взгляд, не было. Ну, не знают в четвертом округе, как основательно учат в Военном университете, вот и беспокоятся за меня же. Но быстро поняла, как жестоко я ошибалась. Со следующими миссиями справился бы солдат разведбата, и даже не контрактник. Поди туда, оставь это вон под тем столбом, вернись и доложи, что тебя никто не видел. Да зачем солдат — можно было использовать местную агентуру. Я умею практически все, а меня гоняют, как расходный материал. Конечно, я представила свои соображения начштаба. Мне ответили, чтоб я не лезла к старшим по званию с ценными указаниями.

Если что меня и удивляло

в четвертом округе — при абсолютно безобразном командовании результаты все-таки были. Когда я только пришла, мне по секрету шепнули, что в четвертом — самая высокая смертность среди личного состава разведслужбы. Позже я узнала, что и процент перебежчиков самый высокий. От нас валили в Мехико самым беспардонным образом. Этого я вообще не понимала. Дело даже не в лояльности к государству, не в присяге и личном кодексе чести. Я просто не могла взять в толк, как умный человек решается на такой шаг. Ну, елки-палки, контракты у всех годичные. Не нравится тебе отношение командования — действительно из рук вон плохое, — неужели трудно перетерпеть год и уйти в другое место? Ну как можно променять Федерацию на Эльдорадо?

Признаки усталости я заметила уже через три месяца. Меня гоняли в хвост и в гриву, да, но — как физическую единицу, курьера, а не офицера с блестящей подготовкой. В порядке вещей было, выехав на одну миссию, уже на месте получить дополнительную, с самыми поверхностными инструкциями. Так нельзя делать, ни в коем случае нельзя, это почти стопроцентная вероятность провала.

А потом я разговорила нашего замначштаба. Хороший человек, только усталый и потерявший надежду. Он и сказал мне, что, если я провалюсь, никто особо не расстроится. Все равно я не знаю ничего, что было бы опасно для нашей работы. Для настоящей работы. В Эльдорадо орудовала крупная, мощная агентурная сеть, замкнутая на очень серьезных разведчиков, в Мехико сидело как минимум двое настоящих асов. Но меня к этой сети и близко не подпустят. Там заняты люди, которым командующий доверяет. А я в его представлении — левая. И основная ценность моих миссий не в том, что я выполняю задачу. Мои результаты — мелочь. Главное мое назначение — торчать в Эльдорадо, когда операции проводит настоящая сеть. Чтобы, в случае чего, сдать пешку ради спасения ферзя. Вот такой пешкой я и работала. Этим и объяснялись нелепые дополнительные миссии — либо основная операция затягивалась, и меня удерживали в стране до ее завершения, придумывая какое-нибудь занятие для виду, либо я выполняла работу, на которой нельзя светить ценного человека. Обидно ведь потерять крупного диверсанта на ерундовой передаче документов.

Никаких иллюзий после того разговора у меня не осталось. Да, я сказала себе, что это тоже миссия. В конце концов, основную сеть действительно надо беречь. Да, обидно, что меня оценили так низко. Но я офицер, а не бывшая любовница командующего, которую променяли на перспективную невесту.

Через полгода я завалила психологический тест. Это я-то, с моей устойчивой нервной системой?! Начштаба, прочитав рапорт, буркнул: «Какие все нежные… Какого хрена ты в разведку поперлась? Здесь армия, а не курорт для чувствительных девиц», — и дал трое суток увольнительной на отдых. Но через сутки меня вызвали на базу и приказали готовиться к срочной заброске.

Два месяца назад Макс узнал, что его прочат на место нашего посла в Куашнаре. Пошел к командующему, объяснил ситуацию. Энстон брезгливо пообещал не использовать меня во внешних операциях. Посижу в штабе, на «бумажках». Моя совесть была абсолютно чиста: в контракте значилось от трех до пяти миссий, а по факту я отработала куда больше. Елки-палки, я только за кордон ходила пятнадцать раз. Контракт выполнен.

Максу потребовалось уехать на месяц. И ровно через сутки после его отъезда я получила очередной приказ. Разумеется, я не стала закатывать истерик в духе «вы же обещали». Я офицер. Я прошла подстройку

и четко по графику пересекла границу. Утешала себя мыслями, что это вместе с дорогой всего на две недели, успею вернуться еще до того, как прилетит Макс. Утешала — и знала, что сама себе лгу. Уже случались ненормированные выезды, когда задание выполнено точно в срок, а приказа на выход нет и нет. Никаких гарантий, что в этот раз обойдется. Может, конечно, Энстон устыдится и постесняется так наплевательски относиться к просьбе собрата-принца. Но что-то я в этом сомневалась. У Энстона никаких собратьев не было, он считал себя пупом земли и венцом творения. И точно. За сутки до плановой эвакуации я получила очередное задание «вдогон». А эвакуацию отменили.

Разумеется, я здорово рассердилась. Я ведь знала, что никакой острой необходимости во мне нет. Просто кто-то где-то готовится к серьезной операции. Он про меня слыхом не слыхивал. Он уверен, что мудрое командование обеспечит его безопасность, и только. Какими средствами — его не волнует. И мне лучше не знать о нем ничего. Чего не знаешь, того не выдашь на допросе. Пешки не сдают ферзей.

Но я была чертовски зла — и вычислила задачу. Крупная диверсия на военном заводе. Честно говоря, я провела бы ее лучше. Но по плану, которого я не знала, мне полагалось отвлечь внимание на себя, случись диверсанту попасть в трудное положение. Тогда пешку выводили прямо под нос контрразведке. Меня бы арестовали, выяснили бы, что я нелегал, ну а дальше…

Так вот, по моим прикидкам, этот случай был, что называется, предопределен. Пешкой должны были пожертвовать с вероятностью, близкой к ста процентам.

Меня никто не учитывал. Вот и хорошо, зато никто не помешал. Я не только самостоятельно организовала диверсанту отход, но и сберегла Родине хорошего разведчика в своем лице. Я перехватила диверсанта там, где меня никто не ждал.

Потом мы поговорили. В безопасном месте. Сидели в машине, не глядя друг на друга. Проклятье, мы, оказывается, были знакомы. Хороший человек. Под конец он сказал: «Раз такие дела… Я устал. Я начал ошибаться. Через неделю у меня еще одна операция. Поможешь?»

Мы отработали красиво. Не то слово как красиво. Филигранно. А на прощание он дал мне пару очень ценных советов и оставил нужные контакты. «Делла, — сказал он, — всякое бывает. Имей в виду, что, если решишь самовольно вернуться, ни в коем случае не иди напрямую. Выходи через Куашнару и пятый округ. В пятом округе сдавайся нашим, и не военным, а контрразведке. Тогда можешь не беспокоиться за свою жизнь. Может, ты даже по тюрьмам проваландаешься год или два всего. Такие случаи бывали. А вот чего не бывало — чтобы разведчик, самовольно ушедший из Эльдорадо, живым добрался до своей базы в четвертом округе».

Может быть, когда-нибудь его советы пригодятся мне…

В десять вечера Весту положили на операционный стол в глубоком подвале. В одиннадцать она уже пришла в себя после наркоза настолько, что могла двигаться и соображать.

— Долорес Кастро, — сказала мне Веста, когда я вошла в комнату, временно превращенную в больничную палату. — Я обязана тебе.

— Жизнь длинная, сочтемся.

— Не ври только, что ты деревенская дурочка.

Я подставила стул к ее кровати и села.

— Веста, тебе не кажется, что мы слишком мало знаем друг друга, чтобы быть откровенными?

— Надеюсь, ты не имеешь отношения к контрразведке.

— Не имею. Но как, мне даже интересно, ты это проверишь?

— На слово поверю. У меня нет другого выхода. Просто знай: у меня свои счеты с ними. На кого угодно другого буду работать честно.

— Даже на полицию?

— Да хоть на землян, — бросила она. — Лишь бы не на тварей, убивших единственного мужчину, которого я любила.

Я не ответила.

— Я мало чем побрезгую, Долорес. Ты спасла мне жизнь. Если понадобится — отплачу любой услугой. Но если ты работаешь на контрразведку…