Война Хонор
Шрифт:
— А они ведь, наверное, захотят, да? — с задумчивым выражением начала она рассуждать вслух. — По меньшей мере, они увидят во мне потенциальный клин, вбив который можно будет увеличить раскол между Новым Киевом и высшим партийным руководством, с одной стороны, и недовольными вроде меня, с другой.
— По меньшей мере, — согласился он. — И давай начистоту. Одна из причин, по которым они будут воспринимать тебя как потенциальный клин, это то, что именно эту роль ты и сыграешь. По сути дела, именно для этого ты и туда и пойдешь.
Она вскинула на него настороженный взгляд, и он невесело усмехнулся.
— Полно, Кэти! Мы оба знаем, что Джереми учил тебя быть честной с самой собой, когда речь заходит о твоих целях и тактике. Разве ты не хочешь отстранить графиню Нового
— А ты, случайно, не королевский лоялист, которые ждет не дождется, когда либералы обескровят себя внутренней междоусобной войной? — парировала она.
— Не сказал бы, что очень расстроюсь, — весело признался он. — Но с тех пор, как я узнал тебя, я был вынужден признать, что не все либералы — долбанные идиоты. А признать это было очень нелегко. Полагаю, общество, в котором я нынче вращаюсь, совратило меня — извини за выражение — и заставило допустить, что не у всех либералов в голове вместо мозгов — заплесневевшая каша.
Кэти показала ему язык.
— Как бы там ни было, — продолжил он с полуулыбкой, — я пришел к выводу, что могу ужиться со многими вещами, в которые веришь ты и либералы вроде тебя. По всем вопросам мы, наверное, никогда не сойдемся, но в пользу общества, где заслуги важнее происхождения, можно сказать много хорошего. Я, правда, не вижу никакого смысла в государственном регулировании и прочем мертворожденном экономическом бреде, который исповедует большинство либералов скопом, но ведь и ты тоже не видишь в этом смысла?
— Ты же знаешь, что не вижу.
— Вот и славно, — пожал он плечами. — По моему мнению, если ты способна изменить партию либералов так, чтобы она преследовала цели, совместимые с важными для меня, то я не вижу причины не сотрудничать с тобой — и даже с другими либералами. Но, как справедливо заметила ты несколько минут назад, вряд ли в ближайшее время Новый Киев и её стадо перестанут сношаться с этим ублюдком-бароном. Так что, если я хочу работать с кем-то из либералов, мне надо постараться сделать так, чтобы у них во главе находился кто-нибудь вроде тебя. — Он ухмыльнулся. — Видишь? С моей стороны ничего кроме чистого, откровенного, продуманного эгоизма.
— Разумеется, — фыркнула она и на несколько секунд замерла в непривычной для нее неподвижности, обдумывая услышанное.
— Все это очень увлекательно, Антон, — наконец сказала она. — Но даже если этот честолюбивый сценарий, который ты тут для меня набросал, действительно сработает, он все равно зависит от одного фактора: объявит барон выборы или нет. А это означает, что при всех интересных перспективах я с ними ничего поделать не смогу. Возможно, в течение ближайших нескольких лет, если всё пойдет как сейчас.
— Согласен, что Высокий Хребет будет тянуть с выборами до последнего, — спокойно согласился Зилвицкий. — Но я тут потихоньку провел кое-какие исследования. Похоже депутату от округа Верхний Тредмор — здесь, в Лэндинге, — только что предложили очень соблазнительный пост в одном из главных банкирских домов Лиги. Если он примет его, ему придется переехать. Единственная причина, почему он еще не дал согласия, заключается в том, что он серьезно относится к своим обязанностям члена либеральной партии и очень недоволен тем, что графиня Нового Киева и партийное руководство решили поступиться своими принципами во имя политической выгоды. Согласно моим источникам, в том числе и по информации от самого вышеупомянутого джентльмена, он и его семья с легкостью нашли бы, куда девать дополнительные доходы, которые гарантирует новая должность, но наш джентльмен чувствует моральную ответственность перед самим собой и своими избирателями, и это заставляет его торчать здесь, предпринимая все усилия, чтобы обстановка не стала еще хуже. А теперь смотри. Если он согласится на этот пост в банке, он обязан отказаться от места в парламенте. В Верхнем Тредморе все очень расстроятся, поскольку большинство избирателей этого округа — старые члены либеральной партии, и они тоже крайне недовольны нынешним партийным руководством. Но по Конституции отставка депутата автоматически влечет за собой
Он пожал плечами; она смотрела на него, не отрываясь, и глаза её медленно расширялись.
Глава 9
— Нет.
Королева Елизавета III посмотрела Хонор прямо в глаза и энергично замотала головой.
— Прошу тебя, Елизавета, — начала Хонор. — Сейчас от моего присутствия больше вреда, чем пользы. Если я уеду домой, чтобы…
— Ты и так дома, — резко перебила её Елизавета.
Её темнокожее лицо приняло безжалостное выражение. Древесный кот у неё на плече плотно прижал уши. Гнев королевы был направлен не на Хонор, но слабее от этого не становился. Хуже того, Хонор чувствовала его почти так же отчетливо, как Ариэль, и на секунду пожалела, что у неё нет ушей, которые можно прижать к голове. Эта причудливая мысль стремительно пронеслась у нее в голове и исчезла. Сделав долгий глубокий вдох, она снова заговорила, стараясь держаться как можно спокойнее.
— Я не это имела в виду, — сказала она и снова захлопнула рот, ибо Елизавета жестом остановила её.
— Знаю, что не это. — Королева поморщилась и покачала головой. — Я тоже не хотела выразиться так резко — продолжила она с оттенком раскаяния в голосе. — Но я не стану извиняться за мысль, которая за этим стояла. Твой дом на Мантикоре, Хонор, ты пэр королевства, и ты заслуживаешь, мягко говоря, чертовски лучшего отношения нежели вот это!
Она жестом указала на занимавший всю стену голографический экран, и Хонор, против своей воли, скользнула взглядом туда, где Патрик Дюкейн и Минерва Принс, ведущие еженедельного политического ток-шоу «В огонь», с азартом вели дискуссию с группой журналистов, сидящих перед огромными голографическими изображениями лиц Хонор… и графа Белой Гавани.
Звук был выключен — любезность, за которую Хонор была глубоко благодарна королеве, но, честно говоря, это было не так уж важно. Она попыталась вспомнить, кто это был, там, на Старой Земле, кто сказал о чем-то «дежа вю повсюду снова» [14] . Вспомнить не получилось, но это тоже было не важно. Имя несущественно, когда ты чувствуешь себя точь-в-точь как человек, сконструировавший этот тавтологический шедевр. Наблюдая за Дюкейном и Принс, она вновь переживала мучительные воспоминания о том, как варварски и озлобленно сцепились между собой различные партии после Первой битвы при Ханкоке. Тогда она тоже угодила под перекрестный огонь во время одной из самых унизительных «разборок». Казалось бы, пора уже к ним привыкнуть. Но у нее все никак не получалось. Да это и невозможно, с горечью подумала она.
14
«Dejа Vu All Over Again» — название песни Джона Фогерти.
— Чего я заслуживаю, а чего не заслуживаю, очень мало влияет на то, что происходит на самом деле, Елизавета, — сказала она. Голос у нее оставался спокойным и ровным, хотя она чувствовала напряжение в длинном гибком теле Нимица, застывшего у нее на плече. — А также никак не влияет на причиняемый мне тем временем ущерб.
— Видимо, так, — согласилась Елизавета. — Но если ты сейчас сбежишь на Грейсон — они победили. Хуже того, все будут знать, что они победили. И, кроме того, — голос её стал тихим, и вдруг показалось, что её идеально прямая спина чуть ссутулилась, — особой разницы всё равно скорее всего не будет.