Война хаоса

Несс Патрик

Дверь открывается, в палату входят Брэдли и Симона.

— Вы пропустили торжественный момент, — язвительно замечает Брэдли.

— Брось, она его заслужила, — пытается усовестить его Симона. — Что ни говори, госпожа Койл во многом достойна восхищения.

Я хочу ответить, но меня тут же разбирает кашель. Приступ такой сильный, что Брэдли достает из аптечки специальный компресс и накладывает мне на горло. Приятная прохлада сразу снимает приступ, и несколько секунд я медленно вдыхаю целебные пары.

— Ну, что

будем делать? — спрашиваю я. — Сколько у нас времени?

— Пара часов, — отвечает Брэдли. — Скоро мы вернемся в город. Симона организует трансляцию с зондов здесь и на площади, а потом будет держать корабль в воздухе на протяжении всей встречи, сколько бы она ни продлилась.

— Я буду неотрывно за вами следить, — кивает Симона. — За обоими.

— Приятно знать, — тихо и тепло отвечает Брэдли, а потом обращается ко мне: — Уилф отведет в город Желудя, а для меня Тодд приготовит Ангаррад.

Я улыбаюсь:

— Правда?

Брэдли тоже улыбается:

— Насколько я понимаю, мне оказано большое доверие?

— Значит, он всей душой верит, что ты вернешься.

На трапе раздаются шаги двух человек, сопровождаемые ликующими криками людей — впрочем, вопли уже заметно поутихли.

— Это неприемлемо, госпожа Койл, — сердито заявляет Иван, входя в палату следом за целительницей.

— С чего ты взял, что твои представления о приемлемом и неприемлемом кого-то волнуют? — отрезает она таким тоном, который обычно усмиряет даже самых отчаянных наглецов.

Но не Ивана.

— Я говорю от имени народа.

— Это я говорю от имени народа. Иван, не ты.

Он косится на нас с Брэдли:

— Вы хотите отправить девчонку и Гуманиста на встречу с врагом, который может раздавить нас одним пальцем! По-моему, это не лучшие кандидаты, госпожа…

— Иногда народ сам не знает своего блага. Порой людей приходится вразумлять. Для этого и нужны предводители, а вовсе не для слепого потакания каждой прихоти толпы!

— Надеюсь, вы правы, госпожа Койл. Иначе вам же будет хуже.

Он еще раз обводит нас взглядом напоследок и уходит.

— Все нормально? — спрашивает Симона.

— Да, да… — рассеянно отвечает госпожа Койл. думая о чем-то своем.

— Опять закричали. — говорит Ли.

В самом деле, толпа снова встречает кого-то радостными воплями.

Но не госпожу Койл.

[Тодд]

Жеребенок, говорит Ангаррад, тычась в меня мордой. А потом отвечает: Хорошо, жеребенок.

— Это ради нее. Если что-то случится, он должен вынести ее оттуда — хоть на руках, понимаешь?

Жеребенок, повторяет она, снова прижимаясь ко мне мордой.

— Ты точно сможешь, милая? Ты поправилась? Если нет, я никуда тебя не пущу…

Тодд, говорит Ангаррад. Ради Тодда.

К

горлу подступает тошнота, и мне приходится пару раз сглотнуть слюну, чтобы выдавить:

— Спасибо, милая.

Я пытаюсь не думать о том, что случилось, когда я по-следний раз просил своего питомца погеройствовать.

— Ты удивительный юноша, знаешь об этом? — раздается голос за моей спиной.

Я вздыхаю. Опять этот!…

— Я просто разговариваю со своей лошадью, что тут удивительного?

— Нет, Тодд, — говорит мэр, выходя из палатки. — Я давно хотел сказать тебе несколько вещей и очень прошу меня выслушать, пока этот мир не изменился.

— Мир все время меняется. — Я начинаю надевать на Ангаррад сбрую. — По крайней мере, для меня.

— Послушай, Тодд, — ужасно серьезно произносит он. — Я хотел сказать, что за последнее время проникся к тебе большим уважением. Да, ты храбро сражался со мной плечом к плечу и всегда, в любой беде, оказывался точно там, где был нужен, но это еще не все: ты бросался на помощь даже тогда, когда никто другой не осмеливался, ты взял и выиграл эту войну, когда остальные уже готовы были потерять голову от страха.

Он нежно гладит Ангаррад по боку. Она чуть вздрагивает, но позволяет.

Поэтому я тоже позволяю.

— Мне кажется, первым делом новые переселенцы захотят поговорить именно с тобой. Не со мной и не с госпожой Койл, а с тобой, Тодд. Ты здесь главный.

— Может быть, — говорю я. — Сначала надо мир заключить, а потом расхваливай кого хочешь, ладно?

Мэр выдыхает через нос облачко пара:

— Я хочу сделать тебе подарок.

— Ничего мне от тебя не надо!

Но он уже протягивает мне листок бумаги:

— Возьми.

Я медлю, но потом все же беру листок. На нем написано несколько слов — круглых, жирных и совершенно непонятных.

— Прочти, — говорит мэр.

Я тут же выхожу из себя:

— Нарываешься?!

— Пожалста, — мягко и тепло просит он, и хотя внутри у меня по-прежнему все клокочет, я невольно опускаю взгляд на листок. Те же непонятные слова, написанные рукой мэра — точно горизонт, до которого нипочем не добраться.

— Посмотри на слова и скажи мне, что они значат, — говорит мэр.

Бумага чуть мерцает в свете костров. Почти все слова короткие и по меньшей мере два мне знакомы — это мое имя…

Уж собственное имя различит даже такой дурак, как я…

Первое слово я тоже где-то видел…

Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.

Я изумленно моргаю.

Ей-богу, так и написано! Каждое слово горит, бутто сонце.

Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.

Поднимаю глаза. Лицо мэра напряжено и сосредоточено, но привычного гула я не слышу, только легкое жужжание.