Война амазонок

Бланкэ Альбер

– Скажите, пожалуйста. Вам надо переменить духовника.

– Я серьезно думала об этом, когда ваше высочество встретили меня, и, так как случай прислал мне такого хорошего советника, мне ничего более не остается, как посоветоваться с ним.

– Графиня, выберите коадъютора.

– У него больше кающихся, чем минут в сутках.

– Это клевета.

– Да, да, защищая его, вы говорите о себе.

– Разве у меня есть кающиеся?

– Клиентки, если вы хотите!

– Вы хорошо знаете, милая графиня,

что у меня только одна клиентка.

– Кто же это?

– Надо ли называть ее?

– Может быть, я? О, какое сумасбродство! Какой вы ветреник!

– Вот что значит искренность! Нам не верят, потому что все мужчины имеют репутацию непостоянных.

– А герцогиня Лонгвилль? А герцогиня Монбазон? А герцогиня Шеврез? А мадам Фьеск? А…

– Ради Бога, графиня…

– А Жантон, Марго, Като, Луизон, Марион, Жарникотон?…

– Пощадите меня!

– Двор и город, переулки и рынки, монсеньор. Признайтесь, что я была бы в обществе слишком многочисленном, чтобы надеяться отнять у вас час… в неделю.

– Вы восхитительны, но…

– Я не говорю об одной даме…

– Какой даме?

– Эту вы угадываете.

– Нет, клянусь душой.

– Я не скажу вам ее имя, но я отведу вас туда, куда она посоветовала мне вас отвести.

– Куда это?

– К коадъютору, чтобы по вашему ходатайству он выбрал мне духовника.

– Графиня, вы смеетесь?

– Нет, клянусь вам, – отвечала графиня с величайшей серьезностью.

– Ну! Пойдемте к коадъютору.

– Сюда, герцог, вот в эту калитку.

– Хорошо, мы уйдем отсюда, милая графиня, но позвольте мне прежде дойти до конца аллеи, я вижу там некоторых господ, которым мне не хотелось бы уступать дорогу.

– Э! Монсеньор, мне кажется, эти люди слишком веселы.

– Это правда.

– Они расположены затеять ссору со всеми, и я была бы в отчаянии…

– Не советую никому затевать ссору со мной, графиня. Этим господам менее, чем кому бы то ни было, – если не ошибаюсь, в первом ряду маркиз Жарзэ и герцог Бар.

– Именно так.

Графиня видела, что не осталось никакой возможности не допустить принца, храброго и смелого, следовать по начертанному им пути. Обе группы, шедшие навстречу друг другу, находились уже шагах в тридцати одна от другой, когда у калитки сада, выходившей на реку, возник большой шум.

– Это что? – спросил Бофор, остановившись и указывая на берег кончиком своей трости.

– Это добрые люди, произносящие ваше имя, монсеньор.

– Да, я слышу.

– Часовой не пускает их в сад.

– Надо узнать, чего они хотят, я пошлю кого-нибудь туда.

Герцог обернулся к окружавшим его дворянам, но крики усилились и вынудили его самого поспешно направиться к калитке.

– О, Боже! – вскричала графиня Фронтенак, последовавшая за ним, – я примечаю в толпе окровавленного человека.

Герцог,

подойдя к калитке, сделал знак солдату, который пропустил толпу. Толпа состояла из людей разного звания, в ней больше всего было рыночных носильщиков, а также множество торговок – с растрепанными волосами, с пеной у рта от гневных выкриков.

– Герцог Бофор! Герцог Бофор! Мщение! Мщение!.. – кричали женщины, между тем как мужчины только испускали глухие восклицания, хотя и сдержанные, но похожие на отдаленный рык льва.

– Что такое? – спросил герцог, подходя с той благородной осанкой, и с той совершенно особенной грацией, которые так легко покоряли сердца черни.

Круг раздвинулся перед ним, и он очутился около Жака Мансо, которого, с окровавленной повязкой на лбу, поддерживал какой-то молодой человек.

– Монсеньор, – сказал молодой человек, – я племянник Жака Мансо, который захотел сам обратиться к вам за правосудием.

– Говори, друг мой, – обратился герцог к носильщику.

– Монсеньор, вы всегда поддерживали слабых против сильных, и я пришел просить вас приказать возвратить мне мою дочь.

– Твою дочь?

– Да, мою старшую дочь, похищенную, вероятно, каким-нибудь старым… Она исчезла, мать разыскивает ее по всему Парижу, кричит ее имя на всех улицах, надеясь таким образом найти убежище убийц.

– Но как же это случилось?

– Монсеньор, – ответил молодой человек, – ради Бога, не оставляйте нас! Я люблю Маргариту всей душой, она моя невеста, если она не будет мне возвращена, я наделаю много бед.

– Она будет возвращена тебе, друг мой, клянусь тебе, клянусь вам всем. Но для того, чтобы выполнить обещание, надо прежде всего узнать виновника этого гнусного поступка.

– Монсеньор, я осведомлялся, – отвечал Ренэ, – и узнал, что в этом деле замешан один из ваших людей.

– Один из моих людей?

– Ле Мофф, – сказал Жак, – я узнал его среди тех, которые так отделали меня, а мой племянник Ренэ уверился в этом, расспросив одного из разбойников, которыми тот командует.

– Мофф не мой, – отвечал герцог, – это негодяй, нанимаемый кем угодно, пока не попал на виселицу.

– Человек мне признался, что Ле Мофф служит вам уже три дня.

– Неправда, человек солгал.

– Герцог, мы не сомневаемся в вашем слове, вы довольно известны парижанам, но теперь мы лишены вашей помощи и надежды на мщение.

– Монсеньор, – сказал носильщик, – я прошу вашего правосудия не за тот удар шпаги, который я получил. Слава Богу, у меня голова крепкая, я выздоровею, но моя дочь…

– Твою дочь я хочу тебе возвратить, но для этого мне нужен Мофф, я сумею заставить его признаться, где он ее спрятал. Если будет нужно, я отдам его в Шатле.

– Где он может быть? – спрашивали друг друга присутствующие.