Вовка-центровой
Шрифт:
— Ты что, батя, — оскорбился Вовка, — я что, повод дал тебе так думать?
Павел Александрович покрутил головой.
— Ну, если бы ты повод дал, то я бы не посмотрел, что ты нынче известный спортсмен, жопу бы заголил и ремнем вразумил.
Вовка засмеялся.
— И не стыдно тебе было бы взрослого сына, которому директор завода руку жмет, ремнем стегать?
Батя в ответ также усмехнулся:
— Да ладно, это так, для порядка сказал. Если ты заметил, то и Мишке с лета ни разу еще не перепадало. Даже странно, что вы оба за ум взялись.
Дома
Мишка с грохотом бросил всю Вовкину амуницию и побежал делиться с мамой всеми событиями сегодняшней игры. Та с улыбкой слушала его слова и пыталась сказать, что уже все это знает из сообщения по репродуктору. Когда Вовка разделся до пояса, чтобы умыться, она подошла к нему и провела пальцем по свежим кровоподтекам.
— Тяжело, Вовик, победа далась? — тихо спросила она.
— Да ты что, мама, это разве синяки? — воскликнул сын. — Это ерунда, вот на спине у меня действительно отметина так отметина, на всю жизнь!
Ужин не затянулся, Вовка устал так, что лежа качало, и как только добрался до койки, его сморил сон.
Воскресным утром все еще спали, когда Фомин встал и начал собираться на тренировку.
Мать, услышав сборы, выглянула из-за занавески и шепотом сказала, где лежат оставленные для него пироги.
Вовка перекусил, оделся и, нагрузившись рюкзаком, отправился на тренировку.
Пеший путь занял у него почти полтора часа. Когда он подошел к хоккейной коробке, уже рассвело, и он сразу заметил фигуру Основина, стоявшего около нее.
Фомину сразу не понравилось угрюмое выражение его лица.
— Что случилось, Константин Андреевич? — тут же спросил он.
Тренер вздохнул.
— Не переодевайся, сейчас дождемся Третьякова и поедем в клуб. Руководство с нами желает поговорить.
В пустом, продуваемом ветром автобусе было холодно, почти как на улице. Кроме тренера и двух его учеников, в нем сидело всего несколько пассажиров. В воскресное морозное утро большинство горожан предпочитали подольше поспать. Основин всю дорогу ничего не говорил, сидел с мрачным видом. Вовка, уже примерно понявший, чего ему ждать от сегодняшнего события, размышлял, как ему построить разговор в клубе, и только Третьяков то и дело выдувал небольшие дырочки на замороженном стекле и одним глазом наблюдал за тем, что происходит на улице.
В помещениях общества также никого не было, только у входа сидела тепло одетая бабка-вахтерша и вязала носки.
Внимательно оглядев вошедших, она узнала Основина и шепотом сообщила:
— Костя, вас уже ждут, поднимайтесь на второй этаж. С нашими московский генерал пришел, важный такой, чего это вас к нему позвали, али провинились в чем? — полюбопытствовала она.
Основин промолчал, зашел в пустой гардероб, разделся сам и аккуратно повесил одежду ребят. У зеркала он оглядел себя, зачесал назад волосы и решительно пошел к лестнице.
Когда они зашли в кабинет председателя, там попахивало свежаком, хотя на столе было пусто. Но по виду присутствующих было заметно, что они уже изрядно клюнули. За председательским столом сидел кряжистый
— Ага, — сказал он, — вот и наши герои, что-то вы долго до нас добирались.
— Извините, товарищ генерал, — сказал Основин, — мне пришлось ждать, пока ребята подойдут.
— Ты чего, тренер, я тебя что, спрашивал? — изумился Аполлонов. — Сиди и слушай, что тебе старшие говорят. Короче, товарищи хоккеисты, сообщаю вам следующее, вы нужны нашей московской команде. У нас сейчас решается вопрос ребром, кто будет чемпионом Советского Союза. С вашим местным руководством я уже всё утряс, так что сегодня вы собираетесь и уезжаете вместе со мной. Билеты на поезд у меня уже в кармане.
Основин уныло сказал:
— Товарищ генерал-полковник, а как же мы? Нам без этих игроков придется нелегко.
— А ты как думал? Легко только в бане ссать, дорогой товарищ, — грубо сказал Аполлонов, — работай, тренируй команду, что вы, без двух игроков пропадете?
— Интересно, — шепнул Вовка на ухо Третьякову, — а нас здесь хоть о чем-то спросят?
Сказал он это в расчете, что генерал услышит его слова.
И действительно, лицо Аркадия Николаевича побагровело, он пронзительно глянул на Фомина.
— А тебе, парень, слова не давали. Молод еще старшим указывать. Сиди и молчи в тряпочку.
Фомин встал и сообщил:
— Ну что же, раз с нами никто не хочет разговаривать, значит, делать нам тут больше нечего.
Он повернулся к своему товарищу и сказал:
— Пошли, Володя, отсюда, на хрен все игры, завтра на работу пойдем.
Аполлонов повернулся к председателю общества:
— Ничего себе вы тут молодежь воспитали, старшим дерзит, пререкается, что за дела, я вас спрашиваю?
Председатель общества побледнел, потом покраснел и дрожащим голосом произнес:
— Товарищ генерал, парней этих мы, можно сказать, напрокат взяли, на сезон, они до этого играли в юношеской команде «Крылышек».
Вовка между тем уже дошел до дверей и ждал, пока то же самое решится сделать Третьяков.
Аполлонов озадаченно спросил:
— Так они что, молокососы еще, им сколько хоть лет?
— Мне шестнадцать, — от дверей уточнил Вовка, — а вот ему семнадцать скоро будет, — показал он на Третьякова.
Генерал кинул смущенный взгляд на своих подчиненных и уже другим тоном обратился к Вовке:
— Погодите, парни, не уходите, садитесь ко мне поближе. Что вы хотите узнать?
— Товарищ генерал, в первую очередь хотелось бы знать, в качестве кого вы нас берете с собой, — начал Вовка, — сомневаюсь, хоть вы и председатель общества, что тренер вашей команды, даже если вы ему прикажете, сразу возьмет нас в игру Чтобы с вами не ссориться, он нас не выгонит, но играть не даст, и будем мы сидеть до конца сезона на скамейке запасных, вместо того чтобы играть за свою команду. Следующий вопрос: где мы будем жить и на что? Потом, мы оба ходим в вечернюю школу. Я, конечно, люблю спорт, но образование получить тоже нужно. Вот вкратце то, что я хотел бы узнать от вас.