Вовка-центровой
Шрифт:
Когда пришли домой, мать стала разбирать сумки, отец взял кисет с махоркой, ловко, не глядя, скрутил самокрутку и предложил Вовке прогуляться.
Они медленно шли по улице, было тепло и даже душно, наверно, скоро соберется гроза.
Отец курил и молчал. Стоявшая на углу стайка подростков приблатненного вида, увидев их, перебежала на другую сторону улицы и оттуда робко поздоровались.
— Ну что, сын, ты понял, что все не так просто, — наконец, спросил, — ведь эта девочка тебя сегодня спасла от тюрьмы, ты понимаешь?
Вовка
— Ты уже взрослый парень, понимать должен, что можно, что нельзя.
— Папа, — прервал его сын, — ты знаешь, сегодня ко мне физорг завода подходил, спрашивал, не соглашусь ли я в молодежной заводской команде играть.
Отец нахмурился.
— Ну, а ты что сказал?
— Я сказал, что, в общем, не против, но чтобы он сам с тобой поговорил, разрешишь ты или нет.
Старший Фомин повеселел:
— Ну, если с моего разрешения, тогда подумаем. Тебе же придется на работу устраиваться на завод. Я слышал про эту команду, говорили, завод купит форму спортивную, отдельный паек у вас спортивный будет, по крайней мере на партийном собрании это дело мы обсуждали, все понимают, что если после работы, да еще и бегать, без еды вы ноги протянете. Ну а учиться сможешь в вечерней школе, да и деньги не лишние в семье будут. Ты знаешь, я, пожалуй, и соглашусь, только вот возьмут ли тебя? Хлюпик ты у меня еще.
Ну, тут батя, пожалуй, хватил лишку, хотя, конечно, он сравнивал сына с собой. Только что сравнивать кряжистого мужика 190 сантиметров роста и 120 килограммов веса, который на войне чуть ли не одной рукой подталкивал снаряд «катюши» на направляющие вместе с двумя заряжающими, тащившими этот снаряд на лямках, и паренька пятнадцати лет, который только начинает по-настоящему расти. А так он ничем не был хуже своих сверстников.
Они пришли домой, ужин уже грелся на плите рядом с огромным баком, в котором мама собиралась кипятить белье.
— Ну что, насплетничались, — с любопытством спросила мама, — со мной-то поделитесь, о чем разговор был?
— Так вот, мать, будет наш сын футболистом, честь завода защищать, — громко сообщил Павел Александрович.
Мать села на табуретку.
— А как же школа, мы уже и деньги на учебу отложили? — спросила она.
— А что, деньги пригодятся, парень работать будет, тренироваться, ну и вечернюю школу будет посещать, — бодро сообщил батя.
— Ну вот, Вовка на завод пойдет работать, а мне в эту школу снова идти, так нечестно, — заныл Мишка.
Отец улыбнулся.
— Учись, парень, ученье свет, а неученье тьма. Кто это сказал, не помнишь?
Мишка уныло покачал головой.
— Великий полководец это сказал — Александр Васильевич Суворов, так что учись, сынок, ты у меня точно офицером станешь, — сообщил отец.
Вовка мог бы уточнить происхождение русской пословицы, но не стал, зачем вносить
Когда сели за стол, отец огласил программу на воскресенье:
— Так, завтра встаем в пять часов, Вовка помогает матери с бельем разобраться. Мишка за червями. Я готовлю снасти. И чтобы к шести мы были уже на реке.
— Ура-а, рыбалка! — раздался Мишкин вопль.
Мама сердито сказала:
— Паша, ты опять за свое, сколько можно, один выходной, а ты опять на рыбалку и парней за собой тащишь. А кто уборку делать будет, белье полоскать?
— Люда, это ты опять за свое. Ну, что ты переживаешь. Посидим зорьку и часам к десяти-одиннадцати придем. Парни займутся уборкой, а мы на колонку пойдем белье полоскать. Ну что ты хмуришься, моя желанная.
Отец обнял маму за плечи, та казалась в его объятьях маленькой девочкой.
— Паша, ну так нельзя, то меня в упор не видишь, а как что-то нужно, так сразу желанная, — воскликнула мама. Но по ее порозовевшему лицу и улыбке было видно, что Павел Александрович хорошо знает, как разговаривать со своей женушкой.
— Ладно, — сказала она, — идите уж, но смотрите, если к одиннадцати утра не появитесь, худо вам будет.
— Появимся, мама, появимся, — хором заверили три мужика, сидящие за столом.
Когда сильные руки отца сдернули с Вовки одеяло, тот еще спал и видел сны, как он вколачивает очередной гол в ворота соперников на стадионе в Лужниках и тысячи людей на трибунах кричат: «Го-о-ол!!!»
— Вовка, вставай, пора, — шепнули ему в ухо.
Он открыл глаза, было еще совсем темно. Над ним отец расталкивал не желающего вставать Мишку. Тот сонно ворочался в постели и отбивался, как мог. Отцу надоело, и он просто взял и вытащил его оттуда.
Чайник уже гудел на плитке. Вовка выжимал еще горячее белье и складывал его в таз, из которого потом мать будет его доставать и отстирывать на стиральной доске. Мишка схватил жестяную банку в коридоре и саперную лопатку, убежал с воплями в палисадник копать червей.
Отец тем временем заварил сухарницу, их любимое блюдо. Полпакета черных сухарей с небольшими вкраплениями единичных белых сухариков было щедро посыпано солью, мелко нарезанным луком, это все он залил бурлящим кипятком и удобрил двумя столовыми ложками постного масла.
Мишка, зашедший через двадцать минут, восторженно взвизгнул:
— Ура-а, тюрю будем есть!
— Тише, — угрожающе сказал батя, — сейчас мать разбудишь, получишь по башке!
Они сели за стол и в три ложки в мгновение ока подъели всю сухарницу из большой жестяной миски. Потом был кирпично-красный чай с отколотыми кусочками кускового сахара вприкуску, и затем рыбаки, накинув куртки, отправились к реке. По широкой тропе таких рыбаков двигалось немало. Они тихо беседовали между собой, старательно избегая темы рыбной ловли. Когда пришли к реке, то солнце уже освещало берег. Другая же сторона была еще в тени.