Восторг гаргульи
Шрифт:
«Я никогда не смогу простить себя».
Голос потрескивает, предлагая торжественный ответ.
– Тогда не пытайся.
Вздрагивая, я в шоке возвращаюсь к массе.
– Джон?
Мой взгляд обостряется на нем.
Он моргает желтыми глазами.
С зубастой ухмылкой его рот распахивается. Он возвышается надо мной.
И поглощает меня целиком.
Глава 25
Его
Зуриэль
Напрягаясь, мои конечности вырываются из панциря. Я выбегаю из-за стойки и бросаю взгляд на тихую комнату. Саммер здесь нет.
Она рядом.
За входной дверью раздается мяуканье, и я спешу к ней, отпираю и дергаю ее, не заботясь о том, кто меня может увидеть. Женевьева проносится мимо моих ног и вбегает внутрь.
«Беда. Беда. Беда».
С шипением и воем ее голос доносится до меня. Ее шерсть приподнялось, и от нее доносился кислый запах демонической гнили.
– Где Саммер?
– спрашиваю я, наклонившись, чтобы предложить ей руку, утешая домашнее животное.
«Аллея. Аллея. Демон. Аллея».
– Оставайся здесь. Так безопаснее, - приказываю я.
Когда я выхожу на улицу, на меня смотрят несколько зрителей. Я рычу на них, отпугивая их, пока вокруг меня роятся летучие мыши, и иду по ближайшему переулку между музеем и пекарней.
Оттуда исходит гнилостный запах крови и смерти. Мое сердце замирает. Я бросаюсь вперед, расправляю крылья, когти скрежещут по стенам. Я чувствую ее слабо, но не исчезающую. Она ранена, слаба.
Ее скрюченная фигура прислонена к стене в конце переулка. Рядом с ней лежит обугленная масса, над которой скопились черви, пожирающие ее. Дым тянется от него, поднимаясь в воздух. Стены черные от обугливания, вокруг нее лужи засыхающей крови. Повсюду разбросаны мусор после ремонта пекарни, тяжелые кирпичи и сгоревшая печь, блокируя заднюю дверь музея. Я приседаю и тяну Саммер на руки.
– С тобой все в порядке, малышка. Сейчас я здесь.
Я косо смотрю на покрытую червями кучу, не в силах различить какие-либо черты в черно-красной массе.
– Ты снова уничтожила его.
Я все еще чувствую Эдрайола, а это значит, что его сущность сохраняется.
Саммер прижимается ко мне и стонет, когда я беру ее на руки. Ее светлые пряди сухие и вьющиеся, секущиеся и грязные. Кровь пачкает ее щеку, подбородок. Ее одежда сожжена и опалена. Ее глаза плотно закрыты, очки сняты. Они сломаны, в нескольких шагах отсюда.
– Пожалуйста, - хрипит она.
– Мне нужно…
– Что тебе нужно? Скажи мне.
– Больница. Ранена…
Застыв, я качаю головой и смотрю через плечо, где уличные фонари освещают дорогу, а летучие мыши создают иллюзию ее мерцания. Если я отнесу ее в больницу, мне придется покинуть ее. Мне не будут рады. Если Эдрайол вернется, я не смогу помочь. Саммер будет уязвима, возможно, ей будут назначены лекарства.
– Я отнесу тебя в музей, - говорю я.
Ее глаза резко
– Нет!
Я колеблюсь.
– В чем дело?
– Не забирай меня внутрь. Я не могу оставить его, - хнычет она, ее взгляд обращен к червям.
– Это моя вина.
Я хмурюсь.
– Это не твоя вина.
От нее пахнет Эдрайолом, его кислый запах повсюду, ее присутствие слабое. Призывая так хорошо знакомую мне тишину, я не дрожу, отказываясь показать, как глубоко меня тревожит ее состояние. Я нежно осматриваю ее травмы, и, несмотря на то что обнаружил только бесчисленные царапины и синяки, Саммер вялая и не реагирует на мои прикосновения. Ничего не сломано. Кажется, этот ущерб сконцентрирован в ее сознании.
Прижимая руку к ее виску, я призываю свой свет.
Она садится, откидываясь назад.
– Нет.
– Я могу помочь тебе исцелиться, дать тебе покой. Позволь мне сделать это.
Она качает головой и потирает лоб, внезапно насторожившись.
– Мои отметины… они неправильные, а твой свет только ухудшает ситуацию.
Я опускаю руку. Ее слова жалят.
– Я никогда не хотел причинить тебе боль.
– Нам нужно поговорить. Убеди меня, что все будет в порядке.
– Мы поговорим, как только я буду уверен, что ты выздоровела. Ты слаба, измучена. Сначала я успокою твое тело.
– Со мной все в порядке, - рявкает она, ее лицо становится жестче.
Она похлопывает себя по груди и проводит руками по телу.
– Видешь?
Я хмурю брови, взволнованный ее внезапным изменением.
– С тобой не все в порядке, - предупреждаю я.
– Ты совсем не в порядке. Если нам придется поговорить, прежде чем ты позволишь мне исцелить тебя, мы это сделаем. Что случилось?
– Он вернулся. Эдрайол овладел Джоном, а я… я убила его.
В ее голосе слышно хныканье, и она ни разу не встретилась со мной взглядом, не отрывая его от обгоревших останков.
– Я убила его, потому что, если бы я этого не сделала, он причинил бы вред мне, нам. Я… я убийца.
Она вздрагивает.
Притягивая ее ближе, я игнорирую гнилой запах, все еще окружающий ее, и прижимаю ее голову к своей груди, ослабляя ее дрожь.
– Ты не убийца. Это Эдрайол.
– Я! Это было ужасно. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, никогда не хотела, чтобы это произошло.
Гладя ее волосы, спину, я делаю все, чтобы облегчить ее горе.
– Он ушел сейчас. Ты победила, и он усвоит этот урок. Эдрайол не будет приближаться к тебе так беспечно в третий раз, после того как ты дважды уничтожила его форму.
– Этого недостаточно!
Саммер бьет кулаками мне в грудь.
– Я… я убила двух невинных людей. Я не могу убить другого. Кого он возьмет следующим? Моих родителей?
Мое сердце замирает. Ненавижу слышать такую боль в ее словах.
– Я больше не хочу этой связи. Я больше не хочу ничего этого! Если он заберет моих родителей…
Мои руки сжимаются вокруг нее.
– Мне бы хотелось, - продолжает она, - чтобы ничего из этого никогда не произошло. Как мне с этим жить? Я убийца. Это зашло слишком далеко.