Восстание
Шрифт:
Грузовик на полном ходу мчался к воротам, поливаемый со всех сторон пулеметным огнем. И вот ворота уже позади. Наши ребята, находившиеся у ворот, вскочили на ходу в грузовик. Все были на месте. Никто не отсутствовал и никто не был убит, но были раненые. Грузовик начал набирать скорость, стараясь отъехать от Сарафанда как можно дальше. Англичане тем временем полностью оправились от шока. В погоню за нашим грузовиком был отправлен конвой грузовиков и бронемашин с солдатами. Однако за пределами Сарафанда ситуация несколько усложнилась. По дороге навстречу то и дело попадались группы солдат Шестой королевской военно-воздушной дивизии. Преследователи задерживались для выяснения их личностей. Нашим ребятам удалось
Но не тут-то было. Почти все наше оружие и военное снаряжение было увезено Хаганой еще до того, как наши ребята успели забрать его. И все же их труды и риск не прошли даром. Правда, наша организация не получила того, что стремилась заполучить 2 оружия. Но с политической, психологической и моральной точек зрения, достижение наших ребят было в должной степени вознаграждено. Весть об операции в Сарафанде распространилась по всему миру со скоростью молнии. Комментатор Би-Би-Си признал, что происшествие в Сарафанде было совершенно непостижимым. После предыдущих налетов на расположение британских военных лагерей, добавил он скорбно, британские власти приняли чрезвычайные меры безопасности. И все же, несмотря на это, террористы совершили успешное нападение на самый большой военный лагерь британских войск в Палестине, да к тому же унесли с собой оружие и военное снаряжение.
Риск и труды оказались стоящими и сами по себе. Оружие и снаряжение, вывезенные из Сарафанда, были, в конечном счете, использованы в борьбе за свободу нашего народа. Но это было уже гораздо позже.
Но на том наши беды не кончились. Такси, в котором ехали двое наших раненых, Михаил Ашбель и Йосеф Шимшон, было остановлено военным патрулем. Когда им приказали выйти из такси, патруль сразу же увидел, что оба ранены. Конечно, их сразу же арестовали вместе с одной из наших девушек, которая сопровождала их в пути. И вот тогда-то началась цепь событий, которые всколыхнули весь мир.
Мандатное правительство Палестины ввело в действие новые чрезвычайные законы, по которым каждый гражданин Палестины мог быть подвергнут аресту, депортации и казни. Правоведы утверждали, что даже в нацистской Германии не было таких драконовских законов. ”Кол Исраэль” объявил от имени движения сопротивления, что любая попытка претворить эти законы в жизнь будет расцениваться как преступление и те, кто станут орудием исполнения этих человеконенавистнических законов, будут считаться преступниками. Мы были несказанно рады достойной отповеди Хаганы. К сожалению, дальше слов дело не пошло.
В полном соответствии с новыми законами, Ашбель и Шимшон предстали перед военным судом. Задача, стоявшая перед тремя британскими офицерами, судившими Ашбеля и Шимшона, была очень простой.
В пьесе Бернарда Шоу ’’Ученик дьявола”, повествующей об американской войне за независимость, генерал Бургойн, разгневанный самовольным решением офицера, майора Свиндона, повесить повстанца, священника Андерсена, говорит раздраженно: ”... Вы ответственны за то, что мы должны повесить его, поэтому чем скорее он будет повешен, тем лучше”. На это Свиндон отвечает: ”Мы назначили казнь на 12
Для британских офицеров, которые судили Ашбеля и Шимшона, сам процесс был несущественной, но необходимой прелюдией к неизбежному повешению. Офицеры руководствовались чем-то, что никак не было похоже на закон. Перед ними были всего лишь два террориста и параграф в скромной брошюрке, озаглавленной ’’Чрезвычайные законы обороны”.
Главный офицер военного трибунала, назначавший судей, должен был и утвердить приговор. Слушание было кратким. Свидетели заявили, что Ашбель и Шимшон участвовали в нападении на военный склад в Сарафанде. Судьи совещались всего несколько минут. Затем они надели свои форменные фуражки, и председательствующий произнес слова приговора в традиционной формулировке: ”... Повесить за шею и ждать, пока вы будете мертвы”.
Мы не сомневались в готовности наших ребят принять смерть. Но именно поэтому долгом руководства Иргуна было сделать все, что в его силах, чтобы сохранить жизнь Ашбеля и Шимшона.
Мы понимали, что обычная защита — нанять опытного адвоката — не повлияет ни в коей мере на результат процесса. Наше решение в пользу политической борьбы в зале суда было подкреплено письмом, переданным нам из тюрьмы Шимшоном. В письме содержался призыв, в котором мы не могли отказать. Шимшон писал:
”... Я решил вести себя так, как подобает еврейскому бойцу, прошедшему школу Иргуна. Единственная возможность, которую они не смогли отнять у меня — это право высоко держать это знамя. Более того, я верю, что ничем не облегчу своей участи, если откажусь от политического заявления. Я хочу, чтобы мой суд послужил той идее, за которую я боролся и за которую погибну. Ваша забота о моей жизни совершенно неуместна. Я часто смотрел смерти в лицо и всегда чувствовал, что выполняю тем самым мой долг и мою миссию борца. Не следует слишком переживать. Я готов принять любой приговор. Я выполнил мой долг солдата Иргуна”.
Таким образом, оба члена Иргун Цваи Леуми предстали перед судом не в качестве обвиняемых, а в качестве обвинителей. Ашбель сказал судьям:
’’Ваши правители отобрали у нас нашу собственную страну и ввели в ней законы варварской тирании. Бог лишил их разума, ослепил и предназначил им разложение и упадок. Как бы там ни было, вы не сломите дух еврейского народа и не уничтожите жажду и стремление к свободе в сердцах его сыновей. Вы можете считать мое заявление ярким свидетельством решимости 600000 тысяч евреев, объединенных в священной борьбе за освобождение своей родины от иностранного засилья”.
А Шимшон, который обстоятельно объяснил, почему он не признает право военного трибунала судить его, заявил: ”Вы можете сажать нас в тюрьмы и заковывать в цепи, но у вас нет никакого законного права судить нас. Мы никогда не признаем того, что вы являетесь судьями, а мы подсудимыми. Не может быть справедливости без закона. Закон же кулака не является законом. Когда он вступает в силу, то нет ни судей, ни подсудимых. С одной стороны, есть угнетатели, а с другой — их жертвы”. И он заключил: ’’Наш народ появился на исторической сцене задолго до вас, и он останется там после того, как вы уйдете в небытие”.
Когда приговор был вынесен, Ашбель и Шимшон, поднявшись, запели национальный гимн ’’Атикву”.
’’Странно, — писал Шимшон из своей камеры, — в течение двух дней, проведенных в камере смертников, я ни разу не подумал об ожидающей меня смерти. Вы можете сказать, что я потерял чувство реальности, что я не осознаю всей серьезности моего положения. Нет, мой друг. Я знаю, что ожидает меня. Но я уверен, что моя смерть приблизит нас на шаг к победе. Нашей смертью и жертвами мы создадим свободное Государство для нашего народа, который будет знать, как и зачем оно существует”.