ВОССТАНИЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ
Шрифт:
Петро схватил записку, выскочил из тесного кабинета и пустился бегом в казарму номер один. Так Петро Хоменко стал солдатом.
Каждую ночь, часа в три, у большой землянки, в которой помещается склад, собираются повара и их помощники. Приходят сюда и старшины, заглядывает кое-кто из батальонных писарей. К тому времени строёвки уже готовы, и ПФС начинает выдачу продуктов на следующий день.
В ожидании продуктов повара собираются группами, курят, перебрасываются шутками, рассказывают новости.
Старшина
– Ты это мясо не бери, понял? Подожди! Скоро должны подвезти другое, баранину…
Дядя Петя понимающе кивает и решительно отходит в сторону. Он садится на свои мешки и принимается за новую самокрутку.
Начальник ПФС, старший лейтенант Смирной, худощавый, очень высокий человек с белым помятым лицом и ввалившимися от бессонницы глазами, стоит в центре самой большой группы и рассказывает, как немцы обстреляли из миномета одного ротного повара: этот умник вздумал готовить галушки к супу и, чтобы лучше было видно, разжег здоровенный костёр. Ну и получил припарку!
– А всё-таки солдат любит галушки! – вставляет своё слово дядя Петя под дружный смех собравшихся.
– А всё-таки надо следить за костром и не забывать, что ты находишься на фронте! – в тон ему отвечает старший лейтенант.
– По-моему, все эти галушки ни к чему, – замечает кто-то. – Много возни с ними. Для солдата самая лучшая пища – гречневая каша. Почему мы, товарищ старший лейтенант, получаем так мало гречки?
– Гречка любит сало! – напоминает кто-то из стоящих сзади.
Старший лейтенант оглядывается. Замечание, как говорится, попало не в бровь, а в глаз. За последние дни дважды сокращали норму жиров. ПФС уже порядком задолжал поварам. Старший лейтенант пропускает мимо ушей ядовитую реплику.
– Сейчас будем выдавать НЗ, – объявляет он. – У нас, слава богу, найдётся немало охотников одним махом расправиться с НЗ, а уж там жиров хватает!
Его слова производят впечатление. Сразу становится тихо. Слышно, как где-то в лесу тяжело фыркает грузовик, вот уже ясно доносится стук мотора. И вдруг, словно выполняя чью-то команду, повара хватаются за свои мешки, каждый вспоминает, что время идёт, – того гляди начнёт светать…
По тропинкам, лучами разбегающимся от землянки ПФС, спешат повара с тяжелой ношей, жалобно скрипит под их ногами снег. Старшина Ломакин помогает дяде Пете взвалить на плечо мешок и провожает его до развилки.
– Стало быть, знаешь, что надо делать?! – не то спрашивает, не то утверждает старшина. – Тогда я пойду. Чуток погодя зайду к вам.
И он поспешно уходит в другую сторону.
Согнувшись под тяжестью мешка, дядя Петя ступает медленно по узкой лесной тропинке и рассуждает с самим собой:
– Выдают НЗ! Значит, скоро двинемся. Собирайся – и айда! И толчея на большой дороге, и то, что сегодня ночью было как-то особенно тихо, и, наконец, НЗ… Ясное дело – надо собираться в дорогу…
Дяде Пете вдруг становится жарко. Он вспоминает, что не успел ответить на письмо сына. А теперь – когда же? Выберет ли время?
«Может, пока обед будет вариться? – размышляет старый повар и тут же уточняет: – Как только суп закипит и вода для каши поспеет, можно будет минут
Его размышления были прерваны самым неожиданным образом. Внезапно всё вокруг утонуло в невероятном грохоте. Деревья ожили – заволновались, затряслись, словно под ними была не твёрдая мёрзлая земля, а исполинские волны ярящегося в буре океана. С верхушек сосен посыпались комья слежавшегося снега. Грохот нарастал становился с каждым мгновением всё яростнее, всё неистовее. Казалось, что в предрассветной мгле началось неслыханное по силе землетрясение, способное уничтожить всё живое на земле…
Дяде Пете был знаком этот грохот. Теперь, чуть попривыкнув, он уже ясно разбирал и шипенье «катюш», и монотонное уханье минометов, и громоподобные удары тяжелых орудий. Ухватив половчее мешок с продуктами, старый повар почти бегом пустился к кухне. Как и обычно по утрам, солдаты сидели на плащ-палатке и чистили картошку.
Неподалеку весело плясало пламя большого костра, но это уже никого не тревожило. Немцам, надо думать, было сейчас не до костров. Увидав повара, оба солдата, словно сговорившись, лукаво улыбнулись и кивнули головами в сторону речки:
– Ну, что скажешь, дядя Петя?
Но дяде Пете было не до разговоров. Сбросив мешок на землю, он тут же принялся командовать:
– Живей, живей, сынки! Эх, кабы успеть! Котлы-то пустые ещё…
Как назло, дрова в печурке не разгорались. Повар на чём свет стоит честил помощников:
– Работяги! Не могли приготовить парочку-другую сухих чурок!
А лес всё гудел, деревья клонились к земле, как во время сильного бурана. Дядя Петя кричал и ругался, но не только солдаты, а даже сам он не слышал собственного голоса. Он и не заметил, как к кухне подошел старшина.
– Орлы! Как тут у вас дела? – весело крикнул он и, по обыкновению, одним глазом заглянул в большой котел. Заметив, что вода уже закипает, а на плащ-палатке стоят два ведра очищенной картошки, старшина подскочил к дяде Пете, хлопнул его по плечу и что-то крикнул в самое ухо. Но из-за грохота повар так ничего и не услышал.
Эта ночь совсем не походила на предыдущие. Все были убеждены, что и рассвело-то много раньше, чем обычно. Задолго до наступления утра над деревьями протянулись молочные полосы, предвещавшие ясный день; полосы эти всё расширялись, прогоняя из леса густую ночную тьму. Вместе с зарей пришла тишина.
Когда кухня выехала из лесу, большая дорога оказалась забитой до отказа. По ней тесно, почти впритирку, двигались машины, подводы, шли команды солдат. Вся эта лавина направлялась к холму по ту сторону речки. Поляна, ранее притаившаяся, безмолвная и, как казалось, совершенно мертвая, сейчас звенела человеческими голосами. Опустели землянки и окопы; их обитатели ушли далеко вперед. На снегу валялись невесть откуда взявшиеся доски, кучи перетёртой солдатскими телами соломы, банки из-под керосина, пришедшие в негодность каганцы и прочая немудрая рухлядь – неизбежная принадлежность землянок и окопов. Исчезла охрана мостика, ещё вчера так зорко следившая за всеми, кто появлялся поблизости.