Воспрещается
Шрифт:
Багер связался с базой. Дежурила Тайнбридж, по прозвищу Милая Сюзанна. Багер, воспитанный старомодно, ее недолюбливал. Он доложил строго по форме, пообещал вернуться по расписанию и прервал связь. Посидел минут двадцать, тщательно прослушивая участок. Везде было тихо, все спали, кроме караульного в коридоре. Того мучила изжога и мрачные, наверно, не без основания, мысли о жене. Так, в коридор нельзя. С трех сторон – другие камеры. Оставалось вверх. По крайней мере, нет риска выйти из подпространства в уже занятом месте…
Ян
Тот не спал – глядел сияющими глазами, бормотал:
– Дяденька, ты же и вправду волшебник! Ух, как мы летели!
– Понравилось?
– Еще бы! А это святое чудо или колдовство?
– Нет, малыш. Это – умение. Любого научить можно.
– Ну! Меня научишь?
– А не боишься? Грех ведь…
– Тю, грех… Нашел чем пугать! Вот статья, правда, есть, даже говорить про это нельзя… Но ты все равно научи!
– А зачем?
– Это было… Не знаю, как сказать, в жизни еще такого не чувствовал, даже не дышал! И потом, удобно ведь…
– Стоп. Удобно – это уже дело десятое. Важно, что оно было вот такое… Ладно, научу, только потом, а сейчас пойдем скорее…
Вик, путаясь в длинном пальто, едва поспевал за Багером, который шел все быстрее, прислушиваясь к тихим шагам позади. Вот они замерли, залязгал телефон, голос забормотал едва слышно. Ян стремительно уходил, но шаги послышались снова, не отставали, а потом из переулка донесся топот многих ног, клацанье затворов…
– Не успели… Стой, Вик!
Они вжались в темный угол у подъезда, и Багер быстро начал рассказывать мальчику, как летать; не переставая говорить, он включил пси-блок.
Лязганье когтей по булыжнику все громче, все ближе. Вот вырвались журцы из переулка, растерянно заметались – куда девались эти… кто эти?… А Солнце их знает, ну, которых взять надо…
Ян подтолкнул мальчишку:
– Лети, Вик!
Малыш неуверенно шагнул, расправил крылья – у него они еще не атрофировались, нормальные, полной длины, а сам легонький… Взмахнул раз-другой, пробуя, сильно оттолкнулся ногами – и полетел! Загремели выстрелы, но Ян мешал целиться, не дал ни одной пуле попасть в Вика, воришку, золотого пацана, самого лучшего мальчишку на всей планете…
А потом вышел навстречу орущим, размахивающим пистолетами, трясущимся со страху офицейским. Бросились толпой – и замерли. Вдруг полыхнуло пламя ярче Солнца, ослепило…
А когда глаза привыкли, не было уже никого, только лежали на обледенелом булыжнике громадные узорчатые крылья…
Как всегда, переход прошел мгновенно, и перед глазами у Багера поплыла Земля. Как прекрасна
«Итак, Воздействие совершено. На планете гримблей появился летающий мальчик, и теперь жуки узнают, что это возможно. А они ведь, в конечном счете, люди, пусть даже насекомые. А люди делают все, что им доступно, натура такая, и даже многое сверх того, нужно лишь, чтобы они верили. Должен подействовать летающий мальчик! Должен возродить в гримблях веру в осуществимость перемен – а это ведь основа социальной активности, а без нее не построить подлинную Демократию…
Господи, как поет маяк! Волшебство…
Летающий мальчик – это сильный удар по окаменелости мышления. Старый жрец знал свое дело! Один нарушенный запрет – это крах самой идеи абсолютности запретов, законов, обычаев, это признание возможности проверки их человеческим разумом и чувствами, а если проверки – то и отмены. Могут быть отменены законы знатности, святости, почитания – Солнца, Духа, правителя, чего угодно, даже собственности…
Собственности?» – Багер недоуменно свел брови – но тут раздался сигнал. Разведчик скользнул в финиш-камеру, поднес ИД-карту к датчику, в наушниках прозвучал голос диспетчера Марека:
– С благополучным возвращением, старший оператор Багер!
«Приятно возвратиться домой… Полчаса очистки и психокондиционирования, сдать блоки памяти на анализ, час на краткий отчет – и отдыхать…»
Он снова стоял в камере очистки, снова звучал Гимн Планеты, душу переполняло щемящее чувство восторга. Каждое Возвращение – бесконечное счастье!
Гимн кончился, пошло попурри из самых нежных, самых человеческих мелодий Земли. Багер прикрыл глаза, не замечая струй, омывающих костюм дезинфекторами, дезактиваторами, дезинсекторами – нет, он купался в музыке, чувствовал, как отходит приподнятое возбуждение, владевшее им там, как на смену ему нарастает покойное тепло. Он вернулся домой, он врастал в человеческий дом.
Очистка закончилась, он снял костюм и перешел в душевую. Здесь пели сами струи – прозрачные, как горный ручей, голубоватые, как волны Адриатики, зеленоватые, как буколический пруд в родной деревне, горячие и теплые, пенящиеся и едкие… Потом их сменили потоки воздуха, жаркого, как августовский зной над пшеничным полем, теплого и ароматного, как скошенный луг, свежего, как сирень после грозы… Кондиционирующих полей он, естественно, не ощущал, просто знал, что это их воздействие усиливает счастье Возвращения…