Воспоминания
Шрифт:
Князь Мещерский, посвятивший себя журналистике с юных лет, никогда не претендовал на какой-либо пост в бюрократии или при дворе. Тем не менее он оказывал непосредственное влияние на государственные дела в царствование Александра III. В редакции "Гражданина" и в его салоне, где еженедельно происходили собрания, готовились министерские кандидатуры, а также, реакционные мероприятия, которыми было отмечено это царствование. Эти пятницы, на которых я никогда не имел чести бывать, посещались министрами, чиновниками всех рангов, генералами, епископами, журналистами, всеми, кому протекция их хозяина могла открыть возможность получать самые разнообразные должности, включая и дипломатические посты [11] .
В мае 1896 года, во время своей коронации и Москве, Николай II пытался во второй раз войти в контакт с народом и столь же неудачно, как и в первый раз. Рок, тяготевший над судьбой этого монарха отмечан трагическими событиями это царствование.
Все помнят, как коронационные торжества были омрачены катастрофой, очень похожей на ту, которая имела место в Париже в связи с организацией народных гуляний в 1770 году по случаю бракосочетания Людовика XVI. В обоих случаях беззаботность власти, которая организовывала торжества, привела к аналогичным последствиям: громадная толпа, собравшаяся в огороженном месте, достаточно широком, но с плохо устроенными входами и выходами, была внезапно охвачена паникой, что привело к огромному количеству человеческих жертв.
Московская катастрофа, детали которой я имел тогда же случай узнать, неправильно толковалась и освещалась. Д-р Диллон в книге, которую я столь часто цитировал, утверждает, что ужасная катастрофа произошла в тот самый момент, когда императорская чета заняла свои места, приветствуемая военным оркестром, игравшим национальный гимн, и когда "полсотни миллионов голосов криками приветствовали самодержца Святой Руси и его супругу". Автор утверждает, что император показал себя совершенно безучастным к этому бедствию и что оно не помешало серии обедов и балов, которые происходили при дворе и в иностранных посольствах до самого окончания празднеств.
В действительности произошло следующее. В это время я был русским представителем при Ватикане, и, так как папа Лев XIII был представлен на торжествах чрезвычайным посланником Аглиарди, князь Лобанов, русский министр иностранных дел, просил меня прибыть в Москву.
В Москве я остановился у моего кузена Муравьева, который был в то время министром юстиции, и каждый день я виделся с дядей моей жены, графом Паленом, которому была поручена роль главного распорядителя на торжествах. Понятно, что я имел исключительный случай знать мельчайшие детали празднеств и всего, что происходило за это время даже во внутренней жизни двора.
Катастрофа произошла в очень ранний час дня и задолго до того, как император и его двор должны были прибыть на место торжеств. Через несколько минут после катастрофы мой кузен вызвал меня по телефону и, рассказав мне о случившемся, просил сопровождать его на место катастрофы, где он обязан был быть по должности.
Даже теперь, по прошествии двадцати двух лет, я не могу без содрогания вспоминать зрелище, которое я увидел, прибыв на Ходынское поле, где должно было состояться празднество. В ожидании министра юстиции, который должен был произвести первое расследование, все сохранилось в своём первоначальном виде, и тела убитых, числом свыше трёх тысяч, грудой лежали перед помостом, на котором раздавались подарки.
Я
Я не имел случая видеть императора в течение нескольких дней после катастрофы, но через Муравьева, графа Палена и других лиц из придворных кругов я был хорошо осведомлен о всех деталях того, что происходило в Кремлевском дворце в связи с катастрофой. Ввиду этого я могу засвидетельствовать, что Николай II был опечален происшедшим, и первым его порывом было приказать прекратить празднества и удалиться в один из монастырей в окрестностях Москвы, чтобы выразить своё горе.
Этот план был предметом горячего обсуждения в кругах царской свиты, причём граф Пален поддерживал этот план и советовал императору строго наказать виновников, не считаясь с положением, занимаемым лицами, ответственными за происшедшее, и прежде всего великого князя Сергея, дядю императора и московского генерал-губернатора, в то время как другие, особенно Победоносцев и его друзья, указывали, что это может смутить умы и произведет дурное впечатление на принцев и иностранных представителей, собравшихся в Москве. Они говорили также, что публичное признание ошибки, совершенной членом императорской фамилии, равносильно умалению монархического принципа. Эти последние советы – увы – возымели большой успех, как это случалось и позже. Празднества продолжались. На этот день был назначен бал во французском посольстве в присутствии императорской четы и всего двора.
Посланник маркиз де Монтебелло и его жена, пользовавшиеся большой любовью в русском обществе, зная, что происходит в Кремле, ожидали, что императорская чета не будет присутствовать на празднестве и предполагали отложить бал. Однако он состоялся, и я отчётливо вспоминаю напряжённость атмосферы на этом празднестве.
Усилия, которые делались императором и императрицей при появлении их на публике, ясно были видны на их лицах.
Некоторые порицали французского посла за то, что он не проявил инициативы в вопросе об отмене бала, но я могу удостоверить, что маркиз и маркиза были вынуждены склониться перед высшей волей, направлявшейся прискорбными советами, о которых я уже упоминал.
Граф Пален, бывший министр юстиции в либеральное царствование Александра II, хорошо известный своим независимым характером и прямотой, был лично назначен императором рассмотреть дело и найти виновных.
Благодаря близкому знакомству с ним я имел возможность день за днём наблюдать за результатами следствия, и я был удивлен той странной несогласованностью в работе различных ведомств, которая существовала в России.
В этом случае народное празднество, которое должно было собрать около миллиона человек, организовывалось двумя различными ведомствами – генерал-губернатором Москвы, великим князем Сергеем, и графом Воронцовым-Дашковым, министром императорского двора, из которых каждый взваливал вину за происшедшее на другого. Было установлено, что если великий князь Сергей и не является единственным виновником катастрофы, то во всяком случае он должен нести ответственность.
Граф Пален не колеблясь потребовал его наказания, но встретил сильное сопротивление со стороны других великих князей и ультрамонархической партии.
В конце концов некоторые из его подчиненных подверглись ответственности, а великий князь продолжал управлять древней столицей, население которой наделило его кличкой "князя Ходынского", в память события, приведшего благодаря его небрежности к катастрофе.
Этот печальный инцидент, которым сопровождалась коронация императора, рассматривался общественным мнением как дурное предзнаменование для царствования и для собственной участи императора.