Воспоминания

Великая Княгиня Мария Павловна

Мне казалось, что, несмотря на его более либеральное воспитание, принцу, так же как и мне, недоставало инициативы. Другие думали и решали за него, как это происходило и со мной. И что же из всего этого получится, когда мы станем мужем и женой? Сможем ли мы воспользоваться своим новым независимым положением? Я почти сочувствовала этому внешне уверенному в себе юноше, который надеется создать со мной семейный очаг и обрести в нем счастье. Знал бы он, что у меня на сердце, ведь я намеревалась использовать его, только чтобы вырваться на волю.

Вскоре после Рождества я поехала в Петербург с мадемуазель Элен

к дантисту. Впервые я отправлялась куда то без брата, и это было так ужасно, что наконец побудило меня действовать. Я решила оказаться от своего обещания.

Когда мы вернулись в Москву, нас встретила на вокзале госпожа Лейминг, которая передала мне записку от тети.

Тетя Элла писала, что, когда я буду читать записку, она будет на операции и на время болезни переезжает в дом, который обустроила для госпиталя.

Операция была достаточно серьезной, ее результат стал бы понятен лишь спустя какое то время. Тревога и беспорядок воцарились в доме.

Отсутствие тети облегчило мне выполнение задуманного. Я написала принцу письмо, где изложила причины, по которым намеревалась разорвать нашу помолвку. Через несколько дней я получила от него ласковый ответ, он умолял меня хорошенько подумать, прежде чем принимать решение, которое заставит его невыносимо страдать. Подлинная искренность чувств, которые выражало его письмо, глубоко меня тронула, но не вынудила отступить. Я была готова к более решительным действиям, но однажды утром у меня появилась прусская принцесса Ирена, которая приехала ухаживать за сестрой. Она решила предпринять упреждающие меры, вероятно, потому, что первой получила информацию из Швеции о моих намерениях.

Очень осторожно, но вместе с тем твердо она объяснила мне, что в настоящее время невозможно аннулировать соглашение, выполнение которого имеет политическую важность. Все уже согласовано, полным ходом идут приготовления, назначен день бракосочетания. Скандал, заметила она мягко, будет чудовищным.

Плача, я пыталась объяснить ей причины и свои страхи, она терпеливо доказывала мне их абсурдность. В качестве последнего аргумента она сказала, что мое решение убьет тетю, и если я продолжаю настаивать, то должна взять на себя всю ответственность.

Ее доводы сбили меня с толку. Видя, что я начала колебаться, принцесса взяла с меня обещание не делать ничего опрометчивого и оставила меня в полном замешательстве. Я пребывала в душевном смятении, и не было никого, кто мог бы мне помочь. Тетя, благополучно перенесшая операцию, еще была очень слаба, и я знала, что такое потрясение может оказаться для нее губительным. Что же мне делать? Я сдалась.

Принц, видимо, мало значения придал этому инциденту и даже не счел нужным упомянуть о нем тете Элле позднее, когда ее здоровье поправилось. По прошествии многих лет я заговорила с тетей на эту тему, и тут выяснилась ее полная неосведомленность, она уверяла, что если бы знала в ту пору о моих сомнениях и колебаниях, то повела бы себя иначе, чем ее сестра, и советы мне дала другие. Возможно.

Между тем мое сопротивление было сломлено. Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. Принц вернулся в Москву в конце зимы, и мы встретились, словно ничего не произошло. Гордость вынуждала меня притворяться, а потому посторонние, видя нас вместе, были убеждены, что брак предстоит по любви. Даже

мои друзья так думали, только супруги Лейминг да мадемуазель Элен опасались за мое будущее, но никогда не заводили со мной о том разговор.

Тетя, полностью выздоровев, вернулась из госпиталя в Николаевский дворец. Она сама помогала мне наряжаться на бал, который устроила для меня графиня Клейнмихель как раз перед возвращением принца в Швецию. В тот вечер на мне был очень красивый русский народный костюм с головным убором, украшенный жемчугом и драгоценными камнями. Я танцевала одна, соло. Колени у меня дрожали, сердце колотилось, не знаю, как мне удалось собраться с духом и пойти в пляс под музыку. Но как я была счастлива, мне аплодировали впервые в жизни, и пришлось танец повторить.

То был второй и последний бал в моем девичестве.

3

Наступление весны приближало день моей свадьбы. Девятнадцатого апреля, в день своего восемнадцатилетия, я официально прощалась с Москвой, которая в некоторой степени стала для меня родным городом. С утра до вечера я принимала депутации, которые вручали мне адреса и подарки, некоторые были просто замечательными. О, родная древняя Москва, Кремль, церкви с разноцветными куполами, плохо мощенные улицы, как много воспоминаний о ней хранит моя память и как бы я хотела когда нибудь увидеть ее снова.

Я уехала из Москвы за несколько дней до Пасхи. Никогда не забуду вечер накануне отъезда, когда мы пошли в часовню, где был погребен дядя Сергей. Брат и я преклонили колени на мраморный пол. Мне казалось, будто я прошу благословения у покойного дяди. Я в смятении думала о том, что ждет меня в будущем, и меня охватывало отчаяние.

Я крепко держала брата за руку. Судьба и так подвергла нас многим испытаниям, а теперь разлучала. Мне придется оставить брата, единственного близкого мне человека. Это было ужасно.

Проходили минуты, оба мы были так расстроены, что не замечали времени. Тетя, тоже очень взволнованная, напомнила, что нам уже пора, и мы вышли из церкви.

Мы приехали в Царское Село, где вскоре встретились с отцом. Он сразу же увидел, в каком я душевном состоянии. Ничего не спрашивая, он все понял. Но было слишком поздно. Он не мог простить тете, что она поторопилась избавиться от меня, и высказал ей это. Отголоски их разговора на повышенных тонах долетали до меня из за закрытых дверей. Отец признался мне позже, что она ему показалась психически ненормальной и утратившей все человеческие чувства; она стала настолько непохожа на себя, прежнюю, что он не мог ее понять.

Она переживала душевный кризис, никто не знал ее жестоких внутренних терзаний, полной отрешенности, утраты интереса к мирским делам. Позже, когда она пришла в себя, она словно переродилась. Сильная духом, она преодолела кризис и вернулась к жизни, став тверже душой, деятельной, более мудрой и терпимой к людям. К сожалению, мое будущее решалось как раз в тот промежуточный период, в каком то смысле я оказалась жертвой, но не по причине недоброжелательности.

За несколько дней до свадьбы король Густав, незадолго до того унаследовавший трон от отца, прибыл в Царское Село со своим братом Карлом и его женой Ингеборг, моим женихом и многочисленной свитой. Император со всей семьей встречал его на вокзале.