Воспоминания
Шрифт:
Дом в Замоскворечье перестраивался согласно новому замыслу, и тетя Элла лично наблюдала за всеми работами.
Мы с Дмитрием вернулись к занятиям. Без радости мы встретили прежних учителей, которые продолжали бубнить свои предметы. Тетя считала, что я слишком много занимаюсь; в ее время, говорила она, женщины не забивали себе голову таким множеством бесполезных знаний. Я почти была готова согласиться с ней. Но генерал Лейминг выдвинул свои доводы и настоял на продолжении моей учебы. Ему удалось добиться своего, но толку от моих занятий было мало: в моем образовании отсутствовала какая либо последовательность и система, а методы обучения были поверхностными и не приносили
Россия оставалась охваченной смутой и брожением. Волна бунтов и восстаний, постоянная агитация, непрекращающиеся подстрекательские речи людей, которые плохо разбирались в политике, к тому времени ввергли императора и правящие круги в мрачное состояние недоумения и бездеятельности. Между ними и мыслящим обществом давно уже возникло глубокое непонимание, они были далеки от интересов страны. Правление становилось все более централизованным, более косным, оно не обладало проницательностью и гибкостью, необходимыми в условиях меняющихся запросов.
С другой стороны, выразителям так называемого общественного мнения, тем людям, которые под звонкими лозунгами выступали от имени крайне невежественных масс, недоставало компетентности и инициативы. У них не было ни достаточной моральной силы, ни необходимого опыта для создания новой системы. Они находились в плену теорий, зачастую блестящих, но не применимых к реальности. Шумливые и угрожающие, они с готовностью и легкостью преодолевали сопротивление, которое пытались оказать слабые и малодушные советники императора, и выдвигали программу социальных свобод и политических реформ, для которых страна еще не созрела.
С появлением Думы император якобы ограничил свою власть, в действительности же он оставил в неприкосновенности значительную часть своих прерогатив, но ни он, ни его советники не знали, как извлечь выгоду из завоеванного. Они имели власть, но не умели распорядиться ею, император лишь бессильно хмурил брови перед юным либеральным институтом, откровенно отказываясь признать его и всегда помня, что это было вырванной у него уступкой.
Определенная терпимость могла бы смягчающе повлиять на настроение представителей нации, пробуждая чувство политической ответственности, вызывая уважение к традиции. Но постоянная и нескрываемая неприязнь императора действовала на Думу и на народ раздражающе. Народ и его представители в Думе в той или иной степени начали добиваться окончательного признания своих прав. Они видели, что их предложения для блага страны вроде бы получают одобрение, но, когда заходит речь об их практическом применении, их сводят на нет, чиня препятствия, большинство из которых не имеют под собой никакой основы. Тем самым режим лишь с большей очевидностью демонстрировал свою слабость и неправильность в действиях, за что при любой возможности подвергался нападкам.
Стали создаваться партии различной ориентации. Из них, возможно, самыми пагубными для монархии были крайне правые, которые тешили императора беспочвенными иллюзиями.
При таком положении сотрудничество между царем и Думой было невозможным, и с самого начала мирные усилия по либерализации русского абсолютизма оказались обреченными на неудачу.
В стенах Кремля жизнь в основном протекала как обычно. В ту зиму мы часто бывали в театре.
Посещение театра было целым событием. Позади императорской ложи находилась большая гостиная, в которой в антрактах пили чай. Чашки, тарелки, серебро и провизию доставляли из нашего дворца. Обычно на чаепитии присутствовал обер–полицмейстер, мы также приглашали тех из наших хороших знакомых, кому случалось быть на спектакле. Помимо
Я часто проводила воскресные дни в обществе подруг — сестер Клейнмихель. Они жили с родителями в просторном старом доме с двором и садом на тихой улице в приличном районе. Я предпочитала ходить к ним, чем приглашать их к себе в Николаевский дворец. Простота их семейной жизни очень привлекала меня. Графиня Клейнмихель, интеллигентная и еще довольно молодая, была настоящей подругой своим дочерям, она умела создать радостную обстановку в доме и быть незаменимой во всех наших делах. Зная о моем одиночестве, она очень старалась, чтобы я чувствовала себя как дома. Всякий раз, когда нужно было уходить и возвращаться к себе во дворец, я испытывала чувство грусти и некоторую зависть.
Помолвка
Та атмосфера таинственности, которая сопровождала любой тетин проект, отчасти была семейной чертой. Большинству наших родственников было свойственно делать тайну даже из несущественных дел. По этой причине у меня и Дмитрия выработалась привычка собирать собственную информацию, и без тени сомнения мы порой даже нарушали при этом правила приличия.
Тетя имела привычку повсюду разбрасывать свою корреспонденцию, и, вынуждена признаться, мы частенько нескромно заглядывали в письма и телеграммы, которые лежали открытыми.
Так однажды нам попалась телеграмма, содержание которой крайне меня удивило.
Она была за подписью принцессы Ирены, жены прусского принца Генриха, сестры тети Эллы. В ней говорилось, что шведская кронпринцесса хочет видеть мои последние фотографии, они должны быть незамедлительно отправлены в Стокгольм.
Мы с тревогой переглянулись, ведь нам сразу стало понятно, что это означает. Шведская королевская фамилия была мало связана с нашей брачными союзами и не поддерживала с нами семейных отношений. Подобное требование могло означать только одно — планируемый брак.
Хотя поначалу это меня поразило, в сущности, здесь не было ничего удивительного. Я знала, что настанет день, и мне придется выйти замуж за иностранца, и только невероятное везение даст мне возможность сделать выбор по велению сердца. Во все времена великокняжеские браки заранее планировались, я была воспитана так, что принимала это за неизбежность.
Я предположила, что фотографии уже отправлены, но ни слова о том не говорилось, и по прошествии нескольких дней я обо всем забыла.
На Пасху мы поехали в Царское Село. Как только прошли праздники, тетя объявила, что мы должны вернуться в Москву. Она сказала, что нас ждут неотложные дела, и моя просьба остаться здесь подольше даже не обсуждалась.
Когда мы вернулись в Москву, она попросила, чтобы я не планировала никаких дел на день, так как к вечернему чаю она ожидает гостя. И хорошо бы, добавила она, одеться мне подобающим образом.
В четыре, как было назначено, я без всякого воодушевления спустилась в гостиную и нашла тетю Эллу одну. Наполняя чайник для заварки, она, избегая моего взгляда, заметила, как бы между прочим, что гостем будет юный шведский принц Вильгельм, второй сын ее подруги детства кронпринцессы Швеции. Он путешествует инкогнито, сказала она, чтобы посмотреть страну.