Воспитатель
Шрифт:
– Валентина Леонидовна, – подполковник поднялся со своего стула. Ему надоело это слушать, к тому же мыслями мужчина уже давно был на полпути в Зеленограде. – Валя. Я беру отпуск. Когда вернусь – не знаю. Не присылай за мной никого.
– Белявский! Не вздумай бед натворить! – крикнула Крылова вслед уже удалявшемуся подполковнику. – Убедишься в своей бездетности – возвращайся обратно. Ко мне приезжай, – уже тише добавила глава БПУ, обернувшемуся к ней Константину, – хлопнем коньяку по старой памяти. Дурак ты, Костя. Ну откуда у тебя дети? Судьба у нас такая. Заработал бабки, неважно
– Посмотрим, – глухо ответил подполковник, и привычно прикурив толстую сигару, вышел из кабинета начальницы.
– И воспиталок не вздумай топтать! – крикнула Крылова в спину этому дуболому. – Мачо недоделанный…
Валентина неодобрительно покачала головой и, открыв верхний ящик своего рабочего стола, достала пачку сигарет. Щелкнув отечественной зажигалкой, которую только сегодня утром заново заправила газом, с удовольствием прикурила. Отклонилась на спинку своего кресла и прикрыла веки.
Ну, вот. И Белявский туда же. Держался, держался и все равно понесло. Это нормально. Для них, для солдатов, защитников своей страны, это нормально. Если рано не убили – ты начинаешь все больше и больше погружаться в спасение человечества, жертвовать собой во всех смыслах. А потом вдруг, после очередного трупа, задумываешься. Был человек, и нет человека. И у большинства есть что-то за спиной. Не деньги или успехи. А семьи. Кто-то, кто придет к тебе в больницу и принесет, чертовы апельсины. Или куриный бульон. Кто-то, кто будет держать тебя за руку, когда ты будешь подыхать, в лучшем случае, в больничке. Кто-то, кто принесет задриппаный цветок к тебе на могилку.
Валентину Леонидовну Крылову особенно волновал именно куриный бульон. У них с Белявским похожие судьбы – волки-одиночки. Ее родных, как и его, убили. Давно, очень давно. У Белявского родителей и невесту, у нее только родителей – но этого было достаточно. Вполне достаточно для того, чтобы бросить сентиментальные глупости, забыть о семье и посвятить свою жизнь уничтожению террористов. Но рано или поздно, после сотен дел, выпустив, наконец, пар, ты вдруг оборачиваешься и вспоминаешь про куриный бульон.
Про то, как ты приходишь домой, а там тебя кто-то встречает. На улице зима, в доме тепло и пахнет горячей едой. Это то, ради чего стоит жить.
Или убивать.
Крылова затушила сигарету и совсем по-мужски хмыкнула. Ладно, пусть отдохнет Костик. А вдруг у него получится? Нет, то, что пацан не его – сто процентов. Но сменить обстановку – ему тоже не помешает. В конце концов, Белявский как никто другой заслужил этот отпуск и право на личной счастье.
Хотя… Крылова все равно решила, что в магазин сегодня за коньком заедет. День-два, и подполковник явится в гости. К гадалке не ходи.
Глава 3
– Смирнова! – практически гавкнула на меня директриса. – Иди сюда. Заодно решим вопрос
Нет! И почему меня волнует, кем он там заинтересуется?! Держу пари, он уже прикидывает, как «Софьюшка» будет шикарно смотреться в костюме снегурочки!
– Смирнова! Я что тебе сказала?! Иди сюда! – Ираида мне даже погрозила кулаком.
Пришлось подняться со стула и направиться к сцене, продемонстрировав присутствующим свою попу в узких черных шортиках с позорным пушистым хвостом, болтающимся на ней, как…
Я итак покраснела от стыда, а посмотрев в лицо этого…
Засранца, мерзавца, паршивца… Блуд… блудливого рыжего кота!!! Который только что, нагло скользнул уверенным взглядом мачо по моей фигуре, после чего хищно оскалился и, проведя большими пальцами по линии ремня, подчеркивающем его каменный, идеальный торс, упер руки в бока! Все равно, что облизнулся!
– Константин Викторович, а со Смирновой Екатериной и ее группой малышей вам придется сыграть серого волка.
Да к чему играть! Он и без того хищный, беспринципный волк!!! Лыбится тут…
– С удовольствием, Ираида Альбертовна, – улыбнулся негодяй, и подал мне свою руку! Вроде как помочь взобраться на сцену. Даже не взглянула в его сторону, и без него обойдусь.
– Костюмы у нас есть, Константин Викторович, правда, до вас у нас папы играли, и, боюсь… вы значительно крупнее последнего. Но ничего, мы перешьем, делов-то!
– Я с огромным удовольствием сыграю волка, – как будто не слыша, что говорит его новая начальница, извращенец все же поймал мою руку и, изображая из себя джентльмена, на которого он и близко не был похож, поднес ее к своим ужасным, отвратительным, безумно горячим, грубым, шершавым, наглым, своевольным… губам…
И все это на глазах у всех наших теток! Нет, блин! Ему очень повезло, что мы на работе. Иначе… иначе я бы ему врезала! По этой наглой… по этой… ай, ладно! Об этом я уже говорила.
В общем, обошлась тем, что резко выдернула свою руку из его хищных лап и от греха подальше сложила руки на груди. Спрятав ладони подмышки.
– Ираида Альбертовна, – стараясь не обращать внимания на отвратительного воспитателя, сказала я, – меня дети ждут, если можно, я уже пойду.
– Ой, да иди уже, Смирнова! – сморщилась старая карга. – Позже все обсудите насчет репетиций. Иди. А мы пока с Константином Викторовичем и Софьюшкой обсудим выступление Деда Мороза и Снегурочки.
– А как же волк? – услышала за своей спиной его насмешливый голос.