Восьмой
Шрифт:
Первый Советник взял серебряную ложечку и постучал по графину. Глубокий, тонкий, не очень громкий звук, прозвучал, однако, как глас небесный, прекратив разговоры и шум. Советники, откинувшись на спинки своих кресел, замерли. Воцарилась полная тишина. И эта тишина стала заполняться серебряной дымкой. Очертания фигур стали нечеткими. Очертания человеческих фигур словно растворялись на этом фоне в серебряной дымке, белая одежда людей почти сливалась с молочным цветом стен, и лишь яркие пятнышки отдельных деталей одежды, – красная бейсболка,
Двенадцать Советников замерли, погрузившись в медитацию.
Словно возникший ниоткуда серебряный туман, сгустился, превратившись в почти невидимый глазу кокон, окутавший каждого из присутствующих. И постепенно эти серебристые коконы вокруг каждого – слились, образуя один большой серебряный шар, захватывающий всех них. Казалось, возникло новое существо, и у него было двенадцать сердец. И сердца эти бились в одном ритме. (Или это был ритм сердца Вселенной? Кто знает?).
Затем это серебряное поле стало медленно неотступно расширяться, сделавшись огромным и почти прозрачным. Пока совсем не растворилось в окружающем пространстве.
Долго ли это продолжалось?
Зависит от того, что понимать под временем. Всегда ли и везде ли понятие «время» имеет одинаковый смысл?
А здесь как раз и было то самое место, где со смыслами работали напрямую, порой меняя их, по мере необходимости.
* * *
Постепенно, один за другим открывая глаза, они возвращались, словно материализуясь заново и постепенно начиная осознавать и это помещение, и этот настоящий момент своего существования.
Первый Советник бесшумно поднялся, подошел к стене, включил дневной свет. И словно солнышко заглянуло в окошко. Только не видно было поблизости ни солнышка, ни окошка. Вокруг был только один этот золотистый свет.
Трудно было понять – то ли сам свет создавал это впечатление как бы издалека звучащей мелодии, либо вместе со светом включилась и тихая музыка. Еле слышные перезвоны далеких колокольчиков, переходящих в шум легких волн, позванивавших отдельными золотыми песчинками или пересыпающимися мелкими осколками ракушек.
На столе перед сидящими стоял графинчик, уже на этот раз с напитком гранатового цвета. Советники зашевелились, задвигались, стали наполнять стаканчики гранатовым нектаром.
– Что там с нашей экспедицией? Она уже полностью укомплектована? – спросил Шестой, подтягивая синий кушак на своем белом кимоно.
– Да, почти, – ребята уже начали тренировки, – ответил Первый.
– А что говорит та сторона? – спросил двенадцатый с нажимом, снимая с головы белый тюрбан и обмахиваясь им как веером.
– Там ссылаются на очередную, прокатившуюся по многим странам очередную проблему, – перестал расти хлеб и, соответственно, пропали воробьи, – и из-за этого – кризис, частые смены правительств, изменения границ… и всё прочее, что из этого
– Но все-таки, может, стоит вернуться к первоначальному варианту: посылка отряда коммандос, – правда, не без некоторого раздумья возразил Одиннадцатый, одернув на своей фигуре полы белой гимнастерки.
– В том хаосе, творящемся на Земле, наши коммандос просто утонут с головой в этом вечном земном бардаке. Тем более, ребят из коммандос всегда можно вычислить с первого взгляда. У этих ребят своя специфика, свой набор средств, своя отличная энергетика, наконец. А поиск пропавшего – дело тонкое, – как говорили в старину.
Первый снова сделал еле заметный жест рукой, и на белой стене возникли беззвучно сменяющие друг друга изображения, картины из земной жизни: засевшие в кустах люди сбивают из небольших короткоствольных орудий дроны. Толпы людей, штурмующих какие-то административные здания, нескончаемые вереницы беженцев..
Картины вызывали странное ощущение: особенно, когда взгляд оператора смотрел на события откуда-то сверху, – темное тело толпы поначалу казалось похожим на огромного сжавшегося спрута. Затем этот спрут словно вдруг выпускал во все стороны свои щупальца, захватывавшие себе добычу. Потом спрут снова скручивался, словно поглощая эту добычу и переваривая в своем желудке, не оставляя даже костей. И затем щупальца растягивались вновь.
Все это выглядело жутковато.
Советники какое-то время молча наблюдали за этими картинами, – лишь изредка мелко позванивал чей-то стаканчик.
– Кстати, кое-кто из наших коммандос все же присутствует в группе, – сказал Первый, сделав еще один жест. На стене возникло новое изображение. Это была Лю, – как и все в отряде скифских амазонок, с собранными в хвост волосами, в легком форменном комбинезоне из искусственной лайки, облекавшем тело, словно вторая кожа, – сидя в капсуле с откидным верхом, она ловко на ходу забрасывала лассо на мчащийся перед ней с такой же скоростью муляж вепря.
– И все же… У них будут сложности с адаптацией там, на Юдоли, – заметил Второй, поглядывая на коллег. – Здесь, в наших условиях, на месте, подготовить их ко всем нюансам земной жизни невозможно. Мы ведь не можем предугадать до мелочей все, что там может произойти в каждую следующую минуту.
– Но в целом-то предсказать ход событий и конечный итог – можем?, – с загадочной улыбкой где-то в глубине глаз, произнес Первый.
– Ах это… да, конечно. …Но все же трудно предсказать, какой ценой нашим людям удастся выполнить эту задачу, – тихо заключил Второй.
Новые картины, возникшие сейчас перед собравшимися, привлекли их живое внимание. Бушующая на улице толпа размахивала лозунгами: «Закрыть Тоннель!», «Тоннель крадет наших людей!». Плакаты с рисунками, изображающими вход в какую-то пещеру, и жирный красный крест на этом черном пятне-входе.