Восьмая горизонталь

Стригин Андрей Николаевич

спасти, если принять срочные меры,- разъясняю я ситуацию.

– Крови много потерял?

– Много и сейчас сочится, повезло, что у него жена боевая. Первую помощь оказала

весьма не дурно.

– Я схожу,- поднимается с места сероглазый увалень.

– Семён, тебе помочь?- высказывается кто-то без особого энтузиазма.

– А что, кроме меня, здесь есть ещё хирурги?- усмехается парень.

– Так не оперировать же будешь, а опять таскать. Видно на роду у тебя написано, взял

побольше,

понёс подальше,- я поморщился, шутка неудачная, но Семён и бровью не

повёл.

– Пойдём, батя.

– Меня Никитой Васильевичем звать,- представляюсь я.

– Понятно.

Мы отходим от весёлой компании и Семён неожиданно выпалил:- Я всё знаю.

– Что именно?- останавливаюсь я.

– Я догадался, и вы тоже всё знаете. Вы обратили внимание, Никита Васильевич, Солнце

взошло с моря, а не наоборот? Мы вообще неизвестно где. Может это даже не Крым. Я

орлов видел, как страусы по размеру. Недавно бегал наверх, всюду лес. За оленем

наблюдал, он величиной с буйвола -это доисторический мир.

– Твои ребята знают?

– Нет, но чувствую, о чём-то догадываются, сегодня слишком веселятся, как перед

истерикой.

Мы выходим из-за камней:- Это, Семён, молодой хирург, будет ассистировать,- с

ходу бросаю я. Семён подходит к раненому.

– Нападение акулы?- без обиняков спрашивает он.

– Да,- кивает Катерина.

Семён существенно разгружает Катерину, которая, наконец, смогла взять за руку

хныкающую дочурку. Маленький сын ведёт себя по-мужски, не плачет и пытается

помогать матери, правда, этим больше мешает.

Осторожно идём по берегу. На этот раз много людей проявляют сочувствие к

раненому, хотя, вижу, некоторым просто любопытно. Мы предупреждаем всех, в море

появились опасные хищники и вовремя, многие открыли для себя пляжный сезон. Нам

мало верят, даже глядя на изувеченную руку подводного охотника, но идущий с нами

рыбак, в таких красках рассказывает, как он выловил белую акулу, что всех купающихся, чуть ли не за шиворот повыдёргивали из воды их друзья и родственники.

Наконец прибываем на свою стоянку. Мать, как обычно, грохается в обморок, она

не переносит вида крови. Тёща тоже еле держится, другие покрепче, включая мою

Ладушку, она у меня вообще молодец, трудности её только мобилизуют. Аскольд близко

не подходит, с непонятно странным выражением на лице наблюдает со стороны, тесть

сразу предлагает помощь, Стасик с Ирочкой взялись за руки, как школьники, очень

переживают. А Светочка примкнула

к детям и принялась утешать их в меру своего

возраста.

Егор с Игнатом быстро разбивают палатку, а сынок откуда-то приволок два ящика

и четыре доски. Из них сооружаем, нечто подобие операционного стола и взгромождаем

туда раненого.

Он очень плох, пару раз терял сознание и я побаивался, что может умереть от

болевого шока. Не раздумывая, вливаю в рот полбутылки водки, он приоткрыл глаза и

благодарно представляется:- Геной меня звать.

– Ожил, очень хорошо. Так вот, Гена, лежи не дёргайся, привязывать не будем, всё равно

не получится, ящики сами по себе неустойчиво стоят. Сделаем новокаиновую блокаду, она несколько снимет боль, но если будет невтерпёж, попросишь ещё водки.

Договорились?

Он кивнул, в глазах появилась твёрдость, приготовился, значит. Я разложил

инструмент, глядя на который, плакать хочется. Но, по крайней мере, скальпель, пару

зажимов, иглы, нитки имеются.

Обильно смачиваю водкой салфетки, Лада поливает на руки всё той же водкой и,

отогнав всех от палатки, принялись оперировать. Я никогда в жизни так виртуозно не

работал, но всё же, иной раз, хотелось опустить руки. Не в условиях стационара, эта

операция почти безнадёжна. Семён ассистирует первоклассно, удивительно, как его не

заметили, он же просто самородок. Я хирург с большим стажем, но без Семёна были бы

проблемы. И Гена ведёт прилично, боль терпит, водку не просит.

Прошло два часа, завязываю последний узелок, устанавливаем на руке шину и

облегчённо вздыхаем. Получилось, шанс, что рука останется, больше девяноста

процентов.

– Никита Васильевич, первый раз вижу такую работу, я ваш ученик навсегда,- серые глаза

Семёна источают восхищение.

– Без тебя, Семён, у меня могло, не получится,- говорю истинную правду.- Что ж, пойдём

к народу.

Мы выползаем из операционной. Катерина подлетает как наседка.

– Всё, через месяц останутся только рубцы. В рубашке родился твой мужчина.

Она бросается благодарить, но я отмахиваюсь.

– Вот теперь можно выпить, да, Семён?

– Как скажете, профессор.

Показывается Аскольд с ведром картошки.

– Может, запечём?

– Нет!- вскричали мы с Семёном одновременно.

– Почему?- удивляется он, рассматривая овощи, словно увидел в них скорпионов.