Восхождение
Шрифт:
С началом тренировок в Гильдии игра для Хэйт словно переключилась в более скоростной режим: бить-бить-бить и бить куклу, затем — к мойке, двенадцать игровых в трактире, обратно к кукле. И так — безостановочно. Вместо перерыва — пробежка от одного здания к другому. Картофелина, глоток воды, кукла. Сотни перемытых тарелок.
Хэйт-Вероника не спала тридцать шесть часов реального времени. Четыре из них она провела в училище и дороге туда-обратно, остальные тридцать два — в Восхождении. Восемь игровых суток. Восемь оплаченных визитов в Гильдию Воинов и восемь же
Предупредив Сорхо, чтобы в ближайшие дни он ее не ждал, девушка вывалилась из виртуальности. Отсыпаться.
Очнулась она только в полдень воскресенья, совершенно разбитая и голодная, как медведь после зимней спячки. Зеркало, мимо которого Вероника медленно, по стеночке, пробиралась в сторону кухни, отобразило такую физиономию, что краше в гроб кладут. Всклокоченное, помятое, осунувшееся существо не имело права быть ею! Апофеозом картины служили синяки под глазами, насыщенные, точно водянистой черной тушью начерченные.
— Нет, больше я так не зависаю, — скривившись, буркнула себе под нос девушка, продолжая свой путь к кофеварке. — Чтоб меня черти на сковороде жарили, если я хоть раз таймер больше, чем на десять часов пребывания врублю!
Пока варился кофе, она разбила над сковородкой пять яиц, нашинковала огурцов и редиски на салатик, умылась холодной водой.
Завтрак, крепкий кофе, расческа, лосьон и питательный крем для лица привели девушку в относительно божеский вид, по крайней мере, от своего отражения в зеркале она уже не шарахалась.
Еще пара часов ушло на уборку, час — на отмокание в горячей ванне с пеной. Разогревая в духовке готовый обед, Вероника поймала себя на том, что все чаще и чаще посматривает в сторону комнаты, в которой установлена капсула.
— Болезнь. Точно болезнь. Вот уж не думала, что я — мазохистка.
Таймер она, будучи верной своим обещаниям, поставила ровно на десять часов.
Новая способность Удача добавлена!
Удача (пассивное): шанс нанесения критического урона увеличен на 10 %. Распространяется как на физические, так и магические удары. Дальнейшее улучшение способности невозможно.
Хэйт радовалась. Нет, не так: Хэйт ликовала! Правда, внешне это никак не отражалось. Красивая девушка продолжала бить по кукле с безразличным лицом. Удар-удар-удар. Она столько часов непрерывно лупила пугало, что уже не могла остановиться.
Семь потов сошло с нее, пока она выбивала из куклы (каждый раз, приходя в Гильдию, она вставала у одной и той же деревяшки) злополучные пять критов. И вот, наконец, чудо произошло.
— А ведь я это сделала, — Хэйт выдавила слабую улыбку, через силу отступила от куклы. — Я, идиотка психанутая, сделала это! Выход!
Она отпраздновала свое первое личное достижение Восхождения в реальности. С бокалом мартини, под «Take my heart» Within Temptation, перед портретом матери. Это была одна из самых
Как живая…
— Кто это сделал?
Стас бушевал. Пламя преисподней металось в его зрачках, но голос был холоднее арктического льда. Вероника, бессильно уронив руки, сидела на корточках. Ее трясло.
— Кто это сделал? — с еще большим напором задал вопрос Стас. — И лучше бы вам признаться!
Одногруппники переминались с ноги на ногу. Одиннадцать невинных, якобы ничего не понимающих, лиц…
— Пока я не услышу признания, никакой подготовки к показу!
Все молчали.
— Ясно, — Стас обвел взглядом студентов, всячески изображающих непричастность. — Я спускаюсь на вахту и узнаю, кто последним брал ключ от аудитории. И этот «кто-то» вылетает из училища.
— Не надо, — тихо отозвалась Вероника. — Это ничего не даст. Я ушла в пятницу, в середине дня. За выходные тут побывала, наверное, вся группа. Дописывали… Заканчивали… И кто угодно мог…
Голос сорвался, она не закончила фразу: попортить картины. Все шесть полотен (два — композиция, четыре — натура), написанных ею за семестр, хранились в аудитории. Домой Вероника их не увозила: тяжело и неудобно, а у каждого студента в группе был свой отсек на полках вдоль дальней стены студии. Вернувшись в училище после выходных, она обнаружила их на своем месте, но каждый холст был разрезан буквой «Х», то ли острыми ножницами, то ли канцелярским ножом.
— Я понял, Белозерова, — кивнул Стас, признавая ее доводы. — Значит, так, вандалы вы мои малолетние. Это первый случай за всю мою практику. Позор, как преподавателя. Пока не услышу от вас, кто порезал картины — видеть вас не желаю. Все вон!
Группа пришла в движение, принялась протестовать.
— А как же показ? — изумился Андрей.
— Куда нам идти? — возмутилась Ольга.
— С чего вы вообще взяли, что это мы испортили работы? — встала в позу Полина…
— Прочь отсюда, бестолочи! — заорал Стас, откровенно зверея. — Или всех к ректору потащу!
Вероника закрыла глаза. То, что Стас на ее стороне, здорово, но он не поможет ей за сутки переписать шесть работ…
Хлопнула дверь. Стас ругнулся напоследок и вернулся к совершенно убитой студентке.
— Белозерова, соберись, — скомандовал преподаватель. — Нет ничего непоправимого.
— Точно? — робко, не веря в свое спасение, спросила Вероника.
— Точно! — уверил Стас. — Скотч и лак для волос имеются?
Девушка закивала. Канцелярские кнопки, скрепки, лак для волос, скотч — предметы, которые именно Стас приучил носить с собой в довесок к «общей комплектации» художника, включающей кисти, краски, ластик, карандаши, мастихин, шпатель, растворитель…
Холсты скрепили скотчем изнутри, аккуратно сводя края по срезам. Стас самолично подкорректировал каждую картину снаружи: у Вероники дрожали пальцы, держать кисть было выше ее сил. В конце щедро обрызгали лаком. Трагедия отменялась…