Восхождение Плотника. Том 4
Шрифт:
Вторую стойку ставили по отработанной схеме и управились за двадцать минут. Третью за пятнадцать. А четвёртую чуть не уронили на сушильную камеру Ермолая, отчего хозяин лесопилки издал звук настолько пронзительный, что с ближайшей сосны слетела стая ворон.
— Вы чего творите, нелюди?! Там у меня дубовая партия сохнет! Если повредите камеру, я вас розгами до самой Голландии гнать буду!
— Не кипятись, — успокоил его я, привязывая страховочную верёвку к столбу. — Камера в порядке. Промахнулись на полметра всего.
— Полметра! — задохнулся
Древомир наблюдал за перепалкой, сидя на перевёрнутом ведре и грызя сухарь. Ему нравилось когда Ермолай нервничал, это было видно по хитрому прищуру и едва заметной усмешке, спрятанной в бороду.
— Руки из жопы, — спокойно прокомментировал мастер, когда четвёртая стойка наконец встала на место. — В моё время стойки ставили вдвоём и без всяких ваших кранов.
— В ваше время по Тайге мамонты бегали, — парировал я.
— Опять тарабарщину какую-то лепишь, ты часом головушкой не ударился? — с заботой в голосе спросил мастер.
— Всё может быть. — Кивнул я и вернулся к работе.
К концу первой недели каркас башни поднялся на полную высоту. Четыре угловых стойки, связанные горизонтальными обвязками на трёх уровнях, образовали прямоугольную башню высотой восемь метров и сечением четыре на четыре.
Снаружи каркас обшили толстыми сосновыми досками, оставив проёмы для дверей и окон. Конструкция выглядела внушительно и даже немного устрашающе, потому что торчала над территорией лесопилки как средневековая осадная башня.
Ермолай ходил вокруг стройки и то нервничал, то радовался. Нервничал когда считал расходы на материалы, радовался когда представлял пятьсот досок в день. Его настроение менялось с частотой маятника и предсказуемостью мартовской погоды.
Параллельно со стройкой Древомир развязал настоящую войну с Ермолаем по поводу качества древесины. Каждое утро начиналось с того, что мастер обходил стройплощадку, обнюхивал каждый брус и забраковывал негодные для ответственных конструкций.
Ермолай орал что Древомир переводит его лучший товар, Древомир орал что Ермолай подсовывает гнильё. Мужики же наблюдали за этим представлением с удовольствием, какое на стройке обычно доставлял только обеденный перерыв.
— Древомир, вот скажи мне, — взмолился Ермолай на девятый день, когда мастер забраковал очередное бревно из-за микроскопической трещины в торце. — Ты специально приехал чтобы мне нервы мотать?
— Я приехал чтобы лесопилка через год не рухнула тебе же на голову, идиотина, — отрезал Древомир. — А ты вместо благодарности скулишь как побитый пёс.
В их перепалки я принципиально не вмешивался тратя время на более конструктивные вещи. Ведь на стройке споры между техническим надзором и подрядчиком это норма жизни. Главное чтобы качество росло, а вместе с ним и моя уверенность в том, что конструкция простоит не один десяток лет.
Вторая неделя началась с установки поворотной крыши. Конструкция представляла собой деревянную платформу, которая должна была свободно
Поворотный механизм был самой сложной частью всей конструкции. Платформа весила прилично и должна была вращаться легко, без заеданий и перекосов. В голландских лесопилках для этого использовали круговой рельс из дубовых брусков, по которому катились деревянные ролики, смазанные салом.
Мне пришлось объяснять Древомиру принцип работы этого механизма, и по лицу бригадира я видел что он считает меня либо гением, либо сумасшедшим, и не может определиться.
— Ярый, а ты уверен что эта штука будет крутиться? — с сомнением уточнил дед, глядя на дубовые бруски, из которых мы вырезали ролики.
— Уверен. Главное салом не жалеть. Если бруски пересохнут, ролики начнут скрипеть и рвать рельс.
— Салом, — повторил Древомир и почесал в затылке. — Ермолай знает что мы его сало на ролики тратить будем?
— Узнает, когда лесопилка заработает. К тому моменту он будет слишком счастлив, чтобы горевать о сале.
В итоге мастер пошел в погреб Ермолая и вытащил оттуда все запасы сала. Килограммов двадцать. Причём сделал он это с превеликим удовольствием, предвкушая недовольную физиономию Ермолая.
После этого мы приступили к изготовлению крыльев. Сделали их из сосновых жердей и парусины. Точнее парусины у нас не было и Ермолай за свой счёт заказал рогожу покрепче, которую везли из города целых четыре дня. Пока ждали рогожу, занимались кулачковым валом и пильной рамой. Занятие оказалось долгим и нервным.
Кулачковый вал представлял собой дубовый брус длиной в четыре метра, на который по спирали были насажены деревянные выступы-кулачки. Каждый кулачок при вращении вала поднимал тяжёлую пильную раму, а когда кулачок проскакивал мимо, рама падала вниз под собственным весом и делала рез. Принцип прост, но исполнение требовало точности, которую в средневековых условиях было непросто обеспечить.
Первый вал мы запороли, потому что кулачки вышли разной высоты и рама при испытаниях дёргалась рывками, норовя сорваться с направляющих. Древомир молча осмотрел результат своих трудов, так как это он вырезал кулачки и тяжело вздохнув пошел всё переделывать.
Второй вал вышел куда лучше. Кулачки сидели ровно, высота каждого одинаковая, и при пробном прокручивании рама поднималась и опускалась плавно, без рывков и перекосов.
Пильную раму сколотили из дубовых брусьев, и в неё предстояло вставить пильные полотна. Полотна заказали у местного кузнеца, и тут нас ждал неприятный сюрприз.
Кузнец, узнав что нужно двенадцать пил по три метра каждая, заломил цену в пятнадцать золотых за весь комплект. Ермолай, услышав сумму, схватился за голову и заявил что проще уж самому железо плавить, чем платить такие деньги этому рвачу.