Восход луны
Шрифт:
— Вы собираетесь в Мекку, я слышал?
Подошел официант с подносом. Посол взял стакан с виски, Исмаил — с лимонным соком.
— О, я каждый год собираюсь — не получается, — ответил Исмаил и подумал: «Какая осведомленность… Зачем ему это?»
— Дорогостоящее удовольствие, насколько я знаю.
— Да, иной мусульманин всю жизнь копит деньги, чтобы исполнить свой долг перед аллахом.
Посол был рад, что судья поддержал тему. Наклонившись к Исмаилу, он поднял стакан с виски, показывая, что пьет за здоровье собеседника, но, прежде чем сделать глоток,
— Мог бы кто-нибудь, скажем я, помочь доброму мусульманину совершить паломничество в Мекку?
Исмаил не понял:
— В каком смысле?
— Дать ему денег. — Увидев, что судья насторожился, посол поставил стакан на столик и поспешно добавил: — Зачтет мне это аллах?
— Зачтет, если помощь оказана от чистого сердца. И деньги должны быть заработаны честным трудом.
— А если дать возможность мусульманину самому честно заработать?
— Почему бы нет? — Исмаил, кажется, стал догадываться, куда клонит посол. — А кому вы хотите дать заработать, если не секрет?
— Я хотел бы дать заработать вам, господин судья. Этих денег хватило бы не только на паломничество в Мекку, но и на то, чтобы увековечить ваше честное имя. Все мы в этом мире тленны. Мечеть, построенная на ваши средства и носящая ваше имя, стала бы вечным символом вашей преданности исламу.
— Я и сам зарабатываю неплохо, но на мечеть мне не набрать, даже если бы я жил двести лет. А на паломничество в Мекку у меня есть деньги.
— Но можно получить деньги и на мечеть.
— Как?
— Вот это деловой разговор. — Посол залпом выпил виски. «Клюнуло», — подумал он и вслух проговорил: — Надо подписать контракт, а практическое осуществление условий контракта возьмут на себя другие.
— Что за контракт? О чем в нем идет речь?
— О покупке оружия…
Исмаил подскочил, словно сел на горячие угли.
Посол сделал над собой усилие и улыбнулся:
— За одну подпись — мечеть с голубым куполом. Разве это не похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи»?
— Для кого оружие? Для правых сил или мусульман? — Исмаил никогда не мечтал построить мечеть на свои средства, но идея внезапно показалась ему заманчивой и вполне доступной.
— Какая разница? Вооружаться имеет право каждый.
— Для меня есть разница. Если я помогу нечестивцам, меня и мечеть не спасет от адских мук. — Исмаил насупился. — Я мусульманин. Я никогда не подниму руки на своих единоверцев.
«Упрямый фанатик», — подумал посол. С его холеного лица медленно сошла улыбка, рука снова потянулась к стакану, хотя в нем уже не было ничего, кроме двух маленьких кусочков льда.
— Кого же вы считаете своими единоверцами? — помолчав, спросил посол.
— Мусульман.
— Есть арабы, не исповедующие ислам?
— Есть.
Подошел Кемаль Ташан. Вновь появился официант с подносом, уставленным напитками. Посол взял еще стакан с виски и сок, Исмаил отказался пить. Ташан, пригубливая коньяк, подсел поближе к беседующим. Не смущаясь его присутствием, посол продолжал:
— Вы упрощенно судите о вещах, господин судья. В наш век, когда заходит речь
— Что же?
— На земле сегодня существуют две главные идеи, или две веры — называйте как хотите, — идея свободного мира и идея коммунизма.
Любая другая вера — камуфляж, фиговый листок, которым прикрываются трусость или равнодушие. Две веры — два берега одной реки. К какому прибиться: к правому или левому? Дилемма эта стоит перед каждым из нас. Выбрал правый берег — укрепи, не дай бурному потоку истории размыть его. Пусть поток разрушает противоположный берег.
— А еще лучше, — добавил Кемаль Ташан, — топи иноверцев. Пусть ищут своего Ноя с ковчегом.
«Они заодно, — подумал Исмаил. — Они-то как раз и есть единоверцы». Ему стало ясно, что имел в виду посол, предлагая деньги на мечеть.
— Но что же это за река, если ее берега враждуют? Она разольется, прекратит течение… — Исмаилу казалось: еще одно усилие, и метафора потеряет смысл.
— Река не зависит от берегов. Она сама создает русло. — Посол серыми холодными глазами смотрит на судью. — Свои волны она несет в океан — в вечность. Не течь река не может — историю нельзя остановить. Есть пословица: Ветры дуют не так, как хотелось бы кораблю». У природы свои законы. Люди пытаются изменить их, но это напрасный труд. Все рано или поздно возвращается на круги своя.
Исмаил приуныл. Действительно, все усилия человеческие тщетны, судьбы людей и природы — во власти одного аллаха.
Паузой воспользовался Кемаль Ташан:
— Бьют не всех арабов. Только тех, кто хочет пристать к противоположному берегу, Если не помешать им, иноверцы станут единоверцами, а единоверцы — иноверцами, и все перепутается. — Ташану понравилась собственная шутка, он засмеялся. Посол и судья даже не улыбнулись.
— Вы просвещенный человек. — Посол говорил спокойно, он уже отказался от мысли сунуть судье чек. Исмаил к этому явно еще не был подготовлен. — Вы видели когда-нибудь, как кормят удава в зоопарке? Я видел. Удав лежит свернувшись, подняв голову и смотрит мутными глазами по сторонам. В час обеда открывается дверца, служитель вталкивает в клетку кролика. Казалось бы, голодный удав должен броситься на жертву. Ничего подобного. Он лишь разевает пасть, устремляет выпуклые глаза на кролика и ждет. Кролик пищит от страха, дрожит, завороженно движется навстречу своей судьбе и сам сует голову в пасть удаву. Попав ему в чрево, кролик начинает биться изо всех сил, но уже поздно — он погиб.
— Если бы он бился прежде, чем быть проглоченным, может быть, ему удалось бы как-нибудь спастись. — Ташан самодовольно оглядел собеседников…
— Вообразите, — продолжал посол, — что удав — это катастрофа. Она ждет нас. Разве мы должны быть кроликами и совать голову ей в пасть? Мы не кролики. Мы сами хищники, у нас свои клыки, и мы не по зубам питону, или кобре, или удаву. А вооружать своих единомышленников — значит оттачивать клыки. Иными словами, надо поддерживать даже иноверцев, если они наши политические единомышленники и ненавидят коммунизм…